— Когда клинки будут пробуждены, убей меня и избавь от мучений. Я хочу воссоединиться со своими погибшими детьми. Сделай мою смерть мучительной — в расплату за всю боль и страдания, которые я тебе причинил.

Тяжесть его просьбы ошеломила меня. Заслуживал ли он милосердия? Искупления? О таком не просят врага. С подобной просьбой обращаются к тому, кому доверяют. К тому, кого любят.

Я с трудом сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Давай пока сосредоточимся на настоящем, — произнесла я, не в силах осмыслить всю тяжесть его мольбы. — Я верю, что ты действительно хочешь искупить свою вину. И мы вместе встретим всё, что нас ждёт.

Бальтазар торжественно кивнул, и его согласие одновременно успокоило и встревожило меня. Глядя на него, я чувствовала, как тяжесть судьбы давит мне на плечи. Но я была не одна. У меня были союзники — семья, сплочённая кровными узами, общими испытаниями и непоколебимой преданностью. Вместе мы встретим всё, что приготовило нам будущее.

Внезапный резкий шорох нарушил торжественную тишину у ручья, заставив холодок пробежать по моей спине. Я инстинктивно придвинулась ближе к Заре. Исходившее от неё тепло дарило чувство безопасности, а она тем временем заняла защитную стойку, напрягшись и приготовившись к возможной угрозе.

Тени зашевелились, сгущаясь и обретая человеческие очертания. Из темноты появился Роман, возглавлявший внушительную процессию. За ним плотным строем двигались мужчины в чёрных капюшонах — лишь небольшая часть грозной армии тьмы Амира. Вместе с ними шёл сам Амир, а рядом с ним — Рейна. Оба держались с той властной уверенностью, которую невозможно было не заметить.

— Роман? — Мой голос дрогнул от растерянности и неверия.

Прежде чем Роман успел ответить, из рядов выступил ещё один человек. Мужчина тяжело опирался на узловатую трость, и его хрупкая фигура никак не вязалась с той значимостью, которую он излучал. Лазарус.

— Это ты! — ахнула я, едва не задохнувшись от потрясения при виде него.

Лазарус поднял на меня глаза и заговорил низким, звучным голосом, который, казалось, разнёсся эхом по воздуху.

— Оливия, — произнёс он с непререкаемой серьёзностью, — пришло время тебе вспомнить.

Я покачала головой, чувствуя, как усталость смешивается с отчаянием.

— Что именно ты хочешь, чтобы я вспомнила? Я уже бесчисленное количество раз говорила тебе и всем остальным: моё прошлое для меня потеряно. Сколько бы вы ни пытались меня заставить, это не вернёт воспоминания, которых больше нет. Я пыталась, но мой разум отказывается мне подчиняться. Я потеряла всё и всех, кто был мне дорог. Ли мёртв. Мой отец в лапах Матиаса и Алины. Собственная мать пыталась меня убить. А теперь даже клинки, которыми я когда-то владела, оказались в руках моих злейших врагов. И всё из-за секретов, предательств и лжи. Моё сердце пережило слишком много потерь. Моя душа вынесла столько страданий. Как ты можешь требовать, чтобы я что-то вспомнила посреди всего этого хаоса? И, Лазарус, почему ты продолжаешь скрывать от меня правду вместо того, чтобы просто рассказать о моих воспоминаниях?

Лицо Лазаруса помрачнело, и он ответил мрачным, серьёзным голосом:

— Но ты сама с собой это сделала. Ты знала о последствиях.

— О чём ты говоришь? — потребовала я объяснений, чувствуя, как сердце тревожно колотится в груди.

— Именно ты, Оливия, перенесла нас всех сюда из Соляриса. Твоя сила разделила Клинок Теней, — произнёс он, не сводя с меня пронзительного взгляда.

На меня обрушилась волна воспоминаний — непрошеных, обрывочных. Я вспомнила тот сон: поле битвы, Сальваторе, преследовавшего меня ради клинков, моё отчаяние посреди царившего вокруг хаоса. Разрозненные образы смешивались, становясь то расплывчатыми, то пугающе отчётливыми, пока по спине не пробежал холодок. Что-то скользнуло по моим ступням. Я в ужасе опустила взгляд и увидела змей, обвивавших мои ноги. Они ползли всё выше, и их холодная, жёсткая чешуя неумолимо скользила по моей коже.

— Пожалуйста, прекрати это, Лазарус! — завизжала я от ужаса, когда змеи сжали свои кольца ещё крепче.

— Нет, — твёрдо ответил он. — Я не остановлюсь. Именно страх пробудит твои воспоминания и откроет правду.

Страх грозил поглотить меня целиком, а слова Лазаруса продолжали звучать в голове.

Змеи сжимались всё сильнее, их холодная, неподатливая чешуя впивалась в мою кожу. Они обвивали руки, туловище и ноги, двигаясь целенаправленно и с пугающей, противоестественной синхронностью. Острые клыки пронзили мою плоть, и обжигающая боль пронеслась по всему телу. Я судорожно попыталась вдохнуть, но змеи неумолимо продолжали ползти вверх, обвивая шею, закрывая рот и душа меня своими холодными, беспощадными кольцами.