Но он остался пристально смотреть на меня, вынуждая объясниться.

— Ты можешь сказать, что происходит?

— У меня начались месячные, — призналась я, поднимая взгляд.

Лицо Джеймса… такое, что его хотелось бы вставить в рамку.

— А...

— Прости, — пробормотала я, смущённая.

— И что?

Он схватил свою белую футболку и бросил мне.

— Держи, надень это.

Я уставилась на него с прищуром, не зная, что сказать.

— Может, тебе холодно, не знаю…

Моё сердце тут же растаяло. Я надела его футболку и села к нему на колени.

— Можно меня поцеловать сейчас? — спросил он, слегка касаясь моего нижнего губа своим грубым большим пальцем.

— Но…

— Слушай, я говорю это ради тебя. Думаю, это может тебе немного помочь, — поддразнил он меня так заботливо, что я удивилась. — Тебе сильно больно? Если хочешь сделать что-то другое…

— Нет. Может, завтра будет немного больнее, но пока нет, — тихо призналась я.

— Если я могу чем-то помочь, скажи.

— Не надо. Только… я не могу… — я указала на низ живота.

— Да, я понял, — улыбнулся он. — Но где мы остановились?

— На том, как ты как идиот поливаешь себя шампанским.

— Язык, Меделин, — сказал он, имитируя мою мать. — А, теперь вспомнил, где мы остановились.

Его губы снова начали ласкать мою шею приятными прикосновениями.

— На том, что ты — моя, блять, девушка.

— Джеймс…

— Ты права, моя девушка не пьёт.

Он снова схватил бутылку и позволил шампанскому стекать по себе долго, так много, что почти опустошил бутылку. Большим пальцем он собрал каплю с живота и провёл ей к моим губам, которые мягко раскрылись, чтобы принять его мокрый палец.

— О, да, именно так, — простонал он, чувствуя, как мой язык скользит по длине его пальца.

Большая часть шампанского оказалась на полу, и то немногое, что я успела выпить, придало мне смелость взять инициативу в свои руки.

Я положила ладонь на его эрекцию, которая возвышалась под полотенцем, и она стала твёрже от моего прикосновения. Джеймс тогда просунул язык в мои губы, делал это непрерывно, с жаркими и похотливыми движениями. Его раскалённое тело прижималось к моему бедру, сводя меня с ума, так же как и его запах. Я начала двигаться навстречу ему, и Джеймс это заметил.

— Чёрт, чего бы я только с тобой не сделал…

С коротким дыханием через напряжённые губы он слегка наклонил бутылку, и шампанское растеклось по полотенцу, делая его бесполезным для цели. Но Джеймсу было всё равно, он раздвинул ноги и опустил голову, чтобы углубить наш непристойный поцелуй.

— Сегодня утром, под душем… я не мог ни о чём другом думать, кроме тебя, — прошептал он между пощёлкивающими поцелуями.

— Джеймс…

Это настоящая пытка.

— И о чём ты думал?

— О том, как трахать тебя и твой рот, который никогда не молчит.

— Правда?

— Да, правда. И сегодня вечером ты можешь исполнить мои желания.

— Ты эгоист, с каких пор?

Джеймс открыл глаза и пристально посмотрел на меня.

— Ты можешь иметь меня, когда захочешь, Джун. Но сейчас… — я увидела, как его грудь приподнялась в глубоком возбужденном вдохе. — …встань на колени. Только один раз.

Я разглядывала его щеки, раскрасневшиеся под растрёпанными волосами.

Как я могу отказать?

— В прошлый раз у тебя получилось с невинными поцелуями, представь, если…

Джеймс тут же замолчал, потому что полотенце скользнуло с пола вместе со мной. Вся его возбуждённость растворилась в моих губах. Снизу я наблюдала, как он чуть опустил веки, превращаясь в привлекательного дьявола.

— Джун…

Ускоренное дыхание покидало его полные губы в виде раскованного и возбуждающего стонa.

— Я знаю, что не должен говорить такие вещи, но…

Я видела, как его страдающие глаза упали на эрекцию, возвышавшуюся выше пупка. Я читала его мысли, потому что струйка горячей слюны, скатившаяся с моих губ на его блестящую крайнюю точку, заставила его дрожать.

— О, да. Молодец.

Мне понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть к его телу, и он потратил то же самое время, чтобы полностью потерять контроль. Гладкое полотенце скрутилась в его сжатых кулаках, костяшки побелели, а набухшие вены на его животе напряженно выступили.

— Джун…

Джеймс начал тяжело дышать при каждом моем прикосновении языком. Его грудь поднималась с усилием, а губы раскрывались, издавая чувственные стоны.

— Если не хочешь…

Похотливое и страдающее выражение озаряло его лицо, пока одной рукой он пытался дотянуться до своей напряжённой эрекции, готовой к кульминации удовольствия. Он провёл рукой по моему лицу, отодвинул волосы с глаз, но я не обращала внимания и снова вернулась к нему, не давая уйти.

— О, чёрт.