Его похотливые глаза устремились на мои обнаженные бедра, обхватившие его ягодицы. Он приподнял бедра, чтобы прижать свое сильное возбуждение к моим трусикам.

— Хотя я думаю, что мог бы освободиться, если бы только захотел…

Я прикусила его дыхание и погрузилась в еще один захватывающий поцелуй. Я положила руку между бедер и отодвинула трусики. Теплый и бархатистый язык Джеймса, соприкасаясь с моим, казался невероятно мягким, и я вся растаяла вокруг его члена.

— Но ты же этого не хочешь, Джеймс...

Мое тело едва вмещало его, а мой рот перехватывал возбужденные стоны, вырывавшиеся из его уст при каждом моем движении сверху.

— Сними свой бюстгальтер, — сказал он, затем снова довольно ухмыльнулся и склонил голову.

— Нет.

— Боже, какая же стерва!

Недолго думая, я ударила его по щеке.

— Что ты хотел сказать? — спросил я, сверкнув железным взглядом.

Тело Джеймса стало таким твердым и раскаленным, что у меня перехватило дыхание, и по всему моему телу пробежала судорога. В то же время меня завораживал вид его рук, вытянутых над головой, и внушительные бицепсы, усеянные набухшими венами.

— Повтори это еще раз, — приказал он тихим, хриплым голосом.

Я наклонилась к его лицу и, прежде чем позволить его языку скользнуть мне в рот, слегка покусала его нижнюю губу.

— С удовольствием.

Я похлопала его по щеке, затем провела руками по его напряженным плечам, переходя к широкой груди. Кожа Джеймса словно горела под моими пальцами, как и его взгляд, который снова и снова опускался вниз, сначала попадая мне в глаза, затем на мой бюстгальтер, из которого мои груди выпирали с каждым движением.

— Черт возьми, ты такая красивая!

Казалось, его тело пронизывало неудержимое желание, заражая и мое, вовлекая нас в лихорадочный танец. Мы возобновили страстные поцелуи. Я была так поглощена этими объятиями, что не заметила, как Джеймс развязал узел на запястьях.

Холод колец пронизывал каждый сантиметр моей кожи, заставляя меня дрожать. Нежным, но твердым движением Джеймс схватил меня за волосы, заставляя выгнуть шею, чтобы она стала уязвимой для его укусов.

 Его дыхание становилось всё более затруднённым, и я тоже задыхалась.

— Джун я... — Джеймс жадно провел языком по моей шее, прежде чем дойти до мочки уха.

Казалось, он пытался что-то мне сказать, как раз в тот момент, когда мой оргазм вот-вот должен был взорваться между моих бедер. Я закрыла глаза, когда он начал шептать мне на ухо успокаивающие слова. Но я ничего не слышала; напряжение внутри меня нарастало, становясь все более всепроникающим, поскольку мой чувствительный центр, теперь набухший и влажный, продолжал тереться о его упругий живот. Наши взгляды встретились на мгновение, и Джеймс бросил на меня умоляющий взгляд снизу, прежде чем прикусить губу и издать чувственный стон.

Я почувствовала, как сокращаюсь вокруг него, и, погружаясь руками в его растрёпанные волосы, чтобы с энтузиазмом схватить его локоны, я растаяла в длинном вздохе удовольствия, подчинённом жару горячих струй, наполнивших презерватив. В одно мгновение я упала на Джеймса, который принял меня, прижав к груди, всё ещё пульсируя.

—  Что ты сказал? — прошептала я, прижавшись щекой к его груди.

— Ничего. Но непристойности – это точно, – ответил он и снова застонал.

— Ты уверен?

Я подняла голову, и Джеймс кивнул; его щеки были красными, а волосы растрепанными. Я перевернулась на бок, чтобы он мог снять презертив, и мы оба продолжали смотреть в потолок.

Вскоре после этого мы долго целовались, а затем, вместо того чтобы остаться и обнять меня, Джеймс неожиданно встал.

— Одевайтесь. Мы идём.

— Куда? — растерянно спросил я.

— Я хочу отвезти тебя куда-нибудь.

 

 

 

 

 

67

Уильям

Каждый раз я повторял себе одни и те же вещи, пытаясь убедить себя, что извлёк урок из собственных ошибок.

Я не допущу этого снова.

На этот раз я решил — это будет в последний раз.

Нет, хватит, на этот раз точно.

И всё же я снова оказывался в тех же самых ситуациях, снова совершал ошибки. Говорили, что это не моя вина, хотя я снова причинял боль кому-то, кого любил. И хотя все вокруг переживали за меня, это был первый раз, когда платить за последствия своих решений приходилось одному.

Мои ноги потеряли чувствительность, и когда я пытался их пошевелить, чувствовал почти режущую боль. Доктор сказал, что это временно, пройдёт.

Страшно было ждать окончательного результата. Я даже молился. Чего никогда прежде не делал.

Я лежал под одеялом, когда услышал лёгкое постукивание по приоткрытой двери. Кто-то стучал.

— Джеймс, я хочу спать, я же сказал… — сказал я, переводя взгляд на дверь.

В полумраке меня удивили глубокие тёмные глаза девушки.

— Не хотела беспокоить, — проговорила она.