— О какой игре ты говорил? — спросил я, обращаясь к Итану, который казался единственным вменяемым, но при этом самым жестоким.

— Пьяная гонка. Три шота.

— Ладно. Что там такого? Всего лишь три шота, и вы отдаёте мне деньги, которые мне положены?

— Да.

— Вы ещё скажете, где Амелия. Или вообще ни о чём не будет, — поспорил Брайан, собирая в себе немного смелости.

К его удивлению, Итан заставил замолчать смешки той гиены своего брата и согласился.

— Хорошо. Купер, даёшь своё слово? Будешь участвовать в игре? Я дам им убрать пистолет и взять водку, — сказал он, показывая на русского.

— Да.

— Ты должен пить голым и без рук, если хочешь свои шесть тысяч долларов, — объяснил он.

Предложение было слегка сумасшедшим, да, но не абсурдным.

— Не стоит, Уилл, это просто деньги, — сказал Брайан с тревогой, увидев, что я уже раздеваюсь.

— Вот это трусишка. Я думал, он хочет увидеть свою сестрёнку, этот ублюдок, — прокомментировал Том, от чего у меня пробежал холодок по спине.

Брайан отреагировал на провокацию Тома, пытаясь накинуться на него, но серебристый ствол едва не коснулся его виска за долю секунды. Один из русских навёл на него пистолет, прежде чем темноволосый успел сделать ещё шаг.

— Ты — в машину. Ты меня достал. Ты не так забавен, как Купер.

— О, чёрт. Ладно, что мне делать? — спросил я, охваченный смесью замешательства, холода и адреналина. Теперь я был в одних боксёрах.

— Ты должен дойти до хижины пешком. Здесь я поставлю три шота, — сказал русский без пистолета, затем налил водку в бумажные стаканчики и поставил их на снег.

— Уилл, идти придётся десять минут, может двадцать. Замёрзнешь насмерть.

Я услышал слова Брайана, но потом перестал его слушать.

— Идёт снег. Температура не ниже нуля, — сказал неловко один из русских, снимая куртку и свитер.

— Кто из вас придёт первым, тот и выиграл, — объявил Итан Остин. Он явно радовался, но мне было всё равно.

— Уильям, нет.

Я встретился глазами с Брайаном, который испуганно смотрел на меня из машины.

— Идите. Я справлюсь.

Жить, постоянно доказывая свою ценность любой ценой, было своего рода рабством. Но я не знал другого способа заявить о себе, бросить себе вызов.

— Я приму вызов только если вы скажете, где Амелия.

Остины переглянулись. Брайан вздрогнул. Том открыл рот, но Итан сразу его заставил замолчать.

— Дойдёшь живым до шале — узнаешь.

На этот раз я не отступлю, не важно, какой ценой придётся заплатить.

— Забудь об этом, — снова попытался меня убедить темноволосый.

— От тебя никто ничего не ждёт, Брайан. Легко так говорить…

— Иди к чёрту, Уилл.

В этот момент Брайан вышел из машины, не обращая внимания на угрозы русских, чтобы утащить меня. Я вырвался и оттолкнул его.

— Смотри, я не пытался тебя обмануть с девушкой или с сестрой. Понял?

— А, нет? — прорычал он.

— Нет.

— Заставь его вернуться, — приказал Итан остальным, и они снова посадили его в машину. Потом он обратился ко мне. — Принимаешь или нет?

— Да, но я не хочу русского, хочу одного из вас двоих.

Громкий смех Итана Остина заставил меня содрогнуться.

— Папа думает, что ты лучше Джеймса и нас. А на самом деле ты просто сумасшедший, Купер.

— Останься, Том, — объявил он потом, пока русские возвращались в машину.

— Уилл, это ловушка, не доверяй им! — услышал я от Брайана, когда его удерживали в машине против воли.

— Да ладно… это всего лишь игра, — прошипел Том, показывая мне свою страшную ухмылку.

 

 

 

56

Джеймс

По какой-то абсурдной причине я перестал помнить всё, что ел тем вечером. Я чувствовал странное тепло, убаюкивающее сердце, но не мог понять, откуда оно — от потрескивающего огня в камине, от семейных разговоров или от улыбок людей, рядом с которыми я чувствовал себя дома.

— Обычно ты уплетаешь бабушкин пирог, — пожаловалась Эйприл, заметив, что Джун ничего не съела, кроме горячего чая.

— У меня нет аппетита, — пробормотала она, глядя на меня.

Эйприл, даже не раздумывая, убрала тарелку из-под её носа и поставила передо мной.

— Ешь. Ты тринадцать часов в дороге и ничего не ел.

Джексон тем временем расправился с остатками индейки, со всеми закусками и даже с пирогом — под восхищённым взглядом бабушки, которая, похоже, прониклась к нему симпатией.

— Что я могу сказать? Бабушкам я нравлюсь, — оправдался он, пожав плечами.

— И не только им, — сказал Брэдфорд, нарочно кашлянув, пока его мать бросала на него недовольный взгляд.

Ужин прошёл спокойно, а затем Джексон, Мэй и Брэдфорд устроили во дворе небольшую снежную битву, но у меня не было ни малейшего желания участвовать. Взрослые остались за столом, а Джун сказала, что у неё лёгкая головная боль, и ушла в свою комнату. Я уже собирался пойти за ней, когда Эйприл остановила меня у подножия лестницы.