Я вернулась в комнату, глубоко вдохнула, ощущая его приятный запах. На тумбочке заметила открытые пакетики с таблетками и несколько использованных стаканов. Мои ноги окаменели, а холодный удар пронзил позвоночник.

— Джун, что ты здесь делаешь? — прохрипел он хриплым голосом, пытаясь слегка подняться, опираясь локтем о матрас.

— Я хотела задать тебе тот же вопрос.

— Вчера ты же не хотела со мной говорить, — сказал он, освобождаясь из-под одеял.

— Да, но теперь я здесь.

Адамово яблоко Джеймса медленно двигалось, а глаза были блестящими, стеклянными, безжизненными. Я наклонилась к краю кровати, чтобы быть на его уровне, и положила обе ладони на матрас. Так мы оказались лицом к лицу.

— Что происходит?

Я спросила это с открытым сердцем, похоронив гордость и каждую крупицу здравого смысла.

Джеймс опустил взгляд и молчал.

— Джеймс, мы пережили худшее за последние дни, разве нет? Что тебя так выбило из колеи сейчас?

Я прилагала огромные усилия, чтобы подойти к нему, я бы никогда не ожидала такого от себя.

— Это я. Может, ты меня не знаешь так, как думаешь, — сказал он, выпуская томный взгляд.

— Ты гораздо сильнее, чем думаешь.

— Нет, — тихо возразил он.

Джеймс протянул руку в мою сторону и попытался погладить меня по щеке, но я отстранилась, вставая на ноги.

— Нет.

Я пришла не для того, чтобы меня целовали, а чтобы помочь ему. Я продолжала думать о том, что сказал Джексон. Даже если прошлое Джеймса меня не интересовало, я должна была признать, что оно приносит ему слишком больших демонов. Я больше не могла это игнорировать.

Джеймс сполз с кровати, и мне пришлось поднять глаза, чтобы встретиться с его пустым взглядом, теперь лицом к лицу с моим.

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь, потому что хочу понять, что с тобой происходит. С тех пор как ты увидел того человека, ты изменился. Сделал десять шагов назад.

— Говори честно. Ты здесь, потому что тоже любишь меня.

Его дрожащий голос пронзил мне грудь.

 Тоже.

Одно слово — столько боли. Я закрыла глаза и сосредоточилась.

— Хватит. Ты не в себе.

— Или ты меня ненавидишь? — прошептал он.

Он использовал большой палец, чтобы коснуться внутренней стороны моих бедер, обнажённых шортами.

— Не хочу слушать эту чушь.

Мой твёрдый тон не помешал Джеймсу приблизиться ещё ближе к моему уху.

— О, конечно, тебе же просто хочется услышать «трахни меня, Джун», — задыхаясь, произнёс он мне на щёку.

Мои руки сжали его твёрдую грудь под чёрной футболкой, чтобы оттолкнуть.

— Ты не можешь так со мной обращаться!

— Ах, нет?

— Ты не можешь так себя вести каждый раз, когда сталкиваешься с проблемой. Ты должен… ты должен быть сильнее этого.

— Правда? Значит, ты можешь быть расстроенной и злой сколько угодно при любой проблеме, а я — нет?

— Я выгляжу злой? Я просто пытаюсь тебя понять, рассуждать вместе с тобой.

— Тогда подумай об этом. Моя жизнь — сплошная инсценировка. И когда Худ сказал мне это впервые, я не придала значения…

— Ты видел мистера Картера, да?

— Даже с ним всё было фарсом.

— Что значит? Он же всегда был тебе интересен. И по тому, как он смотрел на тебя на днях, скажу, что ты ему всё ещё нравишься.

— Да, но он всегда тратил деньги на те вечеринки. Значит, это как будто он заплатил, чтобы заполучить меня. Ты хочешь этого? Ты хочешь довольствоваться отбросом?

Я ощутила покалывание по всему телу, боль разлилась везде, особенно в районе сердца.

— Ты не отброс, Джеймс.

— Нет, я тот, кто чуть не заставил умереть всех своих друзей, чтобы отомстить за ту, что легла со мной только ради того, чтобы обмануть меня.

Я покачала головой.

— Она не заслуживала смерти, Джеймс. Даже если была согласна с Худом подставить политика, — осторожно сказала я, подходя к нему и кладя руку на его плечо.

Но он отстранился.

— Откуда ты знаешь?

— Уилл сказал, что Худ признался Остину.

— Значит, и ты знала?

— Да, и что с того?

Джеймс стал тереть лицо и моргать, растерянный и в то же время зол на меня за то, что я не рассказала ему то, что знала.

— Клянусь, я не знала, как тебе сказать, — объяснила я. — Я узнала это, когда мы тебя искали. Потом решила, что лучше тебе не знать.

Он остался неподвижным, голова была наклонена вниз.

— Джун, послушай. Может, я и не осознал этого, а мои друзья слишком любят меня, чтобы сказать прямо, но… представь, что у тебя есть помада, которой пользовались все, и она уже испорчена. Ты бы накрасила ей губы?

— Джеймс…

— Нет. Не накрасила бы. Тебе было бы противно. Так почему, чёрт возьми, ты должна хотеть меня тогда?

Вдруг мне показалось, что моё уже тяжёлое сердце стало камнем, который может раздавить грудь и утащить на пол. Я не знаю, из-за наркотиков или алкоголя, но Джеймс был ещё более расстроен, чем я.