Не так много людей было в курсе, что Лавиния Делла Морте на самом деле жива. Большинство шептались о ее могильном месте — одном из самых маленьких на кладбище Чикаго. В семь лет тебе еще не полагается большого гроба и ямы.

Мужчина поправил хватку на пистолете с глушителем, приставленном мне ко лбу, и его кожаная перчатка скрипнула от натяжения. Он был высоким, в черной облегающей футболке и темных потертых джинсах, будто только что сошел со страниц дорогого триллера. Я могла различить острые линии лица и скулы даже под черной балаклавой, сохраняющей его анонимность. Как и могла утонуть в темно-карих, почти черных глазах, полных леденящего душу безразличия.

Как он мог? Как он мог не восхититься? Он стоял на шикарной скале с видом, от которого не хочется отрывать взгляд. Не говоря уже о том, что собирался убить красотку с классной задницей.

Сердце пропустило удар, но все еще не от страха. Скорее от осознания, что этого мужчину, как и меня, слишком сложно впечатлить или… испугать. Сладкая усмешка растянула губы, словно я обнаружила новый вкус мороженного в той лавке на окраине старого города. Энцо обычно терял всякий контроль и бросался ругательствами, когда видел ее на моем лице.

Мужчина напротив меня даже не приподнял бровь.

— Поздравляю, — сказала я, чуть повышая голос, чтобы ветер не унес слова прочь. — Ты первый, кто за последние четыре месяца сумел догнать меня. Все охранники просто плакались моему брату.

Мужчина чуть наклонил голову, изучая меня. Его лицо не выражало ни удивления, ни спешки, лишь демонстрировало профессиональную оценку. Он был таким же хладнокровным, как змея.

— Лавиния Делла Морте, — произнес он тихо, но я расслышала каждое слово. — На этот раз придется тебя убить.

И только эти слова наконец всколыхнули что-то во мне. Я нахмурилась и сделала крошечный шаг назад. Край скалы уже предательски крошился под пяткой. Еще немного и гравитация решит все за нас.

— На этот раз? Хочешь сказать, что уже пытался? — парировала я, строя из себя дуру. Смерть шла по пятам за семьей Делла Морте, однако не всем выпадала честь на вторую попытку. — И ты всегда так долго разговариваешь с теми, кого собираешься убить? Не сочти за грубость, но ты не создаешь впечатление человека, который любит поболтать по душам.

Он сделал шаг ближе, нависнув надо мной, как гильотина. Господи, мужчина оказался огромным. Его тень полностью поглощала меня, не давая лучам солнца, пытавшимся пробиться сквозь тучи, обжигать лицо.

— Обычно я спрашиваю о последнем слове.

Ветер хлестнул сильнее, море внизу взревело, а я почувствовала, как край скалы под ногами снова раскрошился. Его взгляд скользнул по моему лицу и совершил путешествие на юг, опалив жаром ключицы, под которыми вырисовывался шрам от старого пулевого ранения.

На секунду — всего на одну, полную томящегося ожидания секунду — в этих мертвых глазах мелькнуло что-то странное. Это не было сомнение, скорее наоборот… Мне показалось, это была уверенность либо в том, что он окрасит эту скалу кровью Лавинии Делла Морте, либо даже не спросит моего последнего слова.

Дыхание участилось от интриги, которую сохранял мужчина. Он мог выстрелить в любую секунду, и было что-то заманчивое в ведении с ним этого непринужденного разговора. Было что-то опьяняющее в осознании, что каждое следующее слово может закончиться пулей в лоб.

Адреналин прокатился по венам, как гром по небосводу прямо над морем.

— Итак, ты нарушишь свою традицию или узнаешь мои последние слова перед смертью? — слова хрипло сорвались с губ, пока кожа пылала под вниманием глаз этого убийцы.

Он скользнул языком по зубам. Сквозь прорезь в маске я могла различить его пухлые темно-алые губы. А между воротом куртки и краем балаклавы — замысловатые татуировки на латыни.

— Какими будут твои последние слова, Амазонка? — спросил он.

Я рассмеялась так звонко, как обычно смеются дети, когда сильно раскачиваются на качелях и ощущают тот волшебный кувырок в животе. Именно его я и почувствовала.

— А что насчет пари?

Кажется, я начинала его раздражать, потому что он закатил глаза. И кто бы мог подумать, что огромный амбал может закатывать их так сексуально. Будет обидно, если я умру прежде, чем пофлиртую с человеком, который не испугается, как только узнает, что мой брат — дон Коза Ностры.

— Мы тут не в игры играем, — прогрохотал он, сильнее вдавив дуло в мой лоб, но все еще не выстрелив.

— Ну давай же, красавчик, не будь скучным, — протянула я.

— Чем ты занимаешься на досуге, раз приставленный к голове ствол кажется тебе скучным?

— О, ну знаешь, разными вещами. Иногда метаю ножи в жизненно важные органы, иногда крашу ногти и смотрю «Титаник». Зависит от настроения.

Возможно, у меня случилось помутнение рассудка или галлюцинации, но уголок губ моего будущего убийцы дрогнул в легком подобии улыбки. Это произошло так быстро, что я даже не успела точно рассмотреть.