— Пока нет. Мы до этого не дошли. Мне должны прислать ваучер авиакомпании... — Достала телефон и проверила почту: от папы уже лежало письмо со всеми данными по ваучеру. — Наверное, завтра позвоню и попрошу забронировать мне самый ранний вылет.

Бо поморщился и глянул на свой телефон.

— Я бы на твоем месте позвонил сейчас, вдруг есть рейсы на сегодня.

Я нахмурилась.

— Что? Зачем?

Он кивнул на стеклянные двери патио за кухней, ведущие во двор.

— Обещают несколько сантиметров снега. Не удивлюсь, если завтра аэропорт закроют.

Я подскочила к дверям и уткнулась лбом в стекло. За моей спиной погас кухонный свет, смотреть на улицу стало проще. И правда, на заднем крыльце уже лежал снег.

— Скажи еще, что ожидается больше... — вздохнула я. По чикагским меркам — ерунда. Но Чикаго к снегу готов. Гораздо лучше, чем южный город, где температура редко падает ниже четырех градусов тепла. Сомневаюсь, что у Чарльстона вообще есть снегоуборочная техника, а аэропорт привык к обработке полосы противообледенителем.

— К утру наметет сантиметров двенадцать-пятнадцать, — сказал Бо. — Хуже то, что к кануну Рождества должно потеплеть, а сразу после опять ударит мороз. Это значит, частично растаявший снег...

— Превратится в лед, — закончила я за него. — А лед хуже снега.

— Уже окрестили «бурей десятилетия», — сказал Бо у самого моего плеча. Он подошел вплотную и смотрел поверх меня в окно.

На краю памяти кольнуло: что-то подобное бежало в новостях в аэропорту про циклон на Юге. Но в Чикаго метели — дело житейское, я и внимания не обратила.

Я вернулась к столешнице и схватила телефон.

— Самый ранний вылет — завтра в десять, — пролистала я результаты поиска. — И уже стоит «задерживается».

— Не хочу рушить твои рождественские планы, — мягко сказал Бо, — но, боюсь, ты никуда не полетишь.

Я выдохнула смешок, больше похожий на поражение. Конечно, не полечу. Лучше бы уж осталась в Чикаго.

Я повернулась к Бо, наклонив голову. Кухонный свет был выключен и комнату освещали только огоньки елки в семейной гостиной. Наши лица было видно достаточно, чтобы различать черты, но не чтобы понять эмоции.

— А у тебя какие планы на Рождество? — спросила я. — Правда собирался сидеть здесь один? С Иззи?

— В основном да. Изначально хотел поехать в Лексингтон к семье прямо в день Рождества, но с такой погодой не уверен, что выйдет. Чем севернее, тем больше снега обещают.

— Значит, мы оба застряли? — Я постаралась, чтобы в голосе не звучала надежда. Но правда в том, что я летела домой именно затем, чтобы не быть одной на Рождество.

— Мне не обязательно оставаться, — тихо сказал он. — Мой «Бронко» справится со снегом, я могу доехать до Риджвилла и вернуться в трейлер.

Я покачала головой.

— Ты же сам сказал, там дует.

— Знаю, Мэдди. Но это твой дом. Не хочу навязываться.

— Это уже не мой дом. И родители наняли тебя присматривать. Так что это я навязываюсь. — Я сделала несколько шагов к гостиной, впитывая тепло и спокойствие дома. При всех маминых причудах они с папой создали место, где я всегда чувствовала себя в безопасности, любимой и нужной. Это ощущение до сих пор жило в стенах, даже без них. — Дом большой, Бо, — я обернулась к нему. — Нам обоим хватит места. Никто не должен быть один на Рождество.

Он сглотнул и его кадык заметно дернулся.

— Ладно. Если ты уверена.

Через несколько минут я несла чемодан наверх полная нервной энергии. Занесена снегом вместе с Бо Брэдшоу - не совсем то Рождество, на которое я рассчитывала.

Интересно, Дженна уже приземлилась в Греции? Если напишу ей, дойдет ли сообщение? Я не хотела ее беспокоить, но мне отчаянно нужно было поделиться тем, что происходит.

Добравшись до своей старой комнаты, которая и сейчас выглядела так же, как в день моего отъезда после выпуска из школы, я решила позвонить Хлое. По расписанию Дженна уже должна прилететь, но в Греции раннее утро: надеюсь, она нашла кровать и отсыпается после перелета. А разница с Гавайями всего шесть часов. И хотя Хлоя младше меня на восемь лет и в детстве мы мало пересекались, но после моего выпуска она приезжала в гости и давно стала союзницей, когда маме требовалось мягкое напоминание сбавить пыл со «сватовством».

Она взяла трубку после первого же гудка.

— Он сногсшибателен, правда? — выпалила она, даже не поздоровавшись.

— Боже правый! Почему мне никто не сказал? Он дверь открыл без рубашки, Хлоя! Я едва слова в кучу собрала!

Она засмеялась.

— Как только мама сказала, что ты в доме, я стала ждать твой звонок! В детстве я твое «обожание» не особо понимала, маловата была, но теперь-то понимаю!

Это было гораздо больше, чем «обожание», но сейчас это уже детали.

— Серьезно! Вот это преображение! Тогда он был милый. А теперь... даже не знаю, что думать.