По моей шее пробегает лёгкий порыв холодного воздуха, чистого, словно октябрьское небо. Дверь кафе при этом не открывается. Музыка сменяется старой песней в исполнении певца с бархатным голосом. Слышится потрескивание винила, а сама мелодия навевает мысли о медленном танце на кухне.

Волоски на затылке опускаются под воздействием совсем другого внимания — осторожного, почти мучительно нежного. Я не оборачиваюсь, чтобы найти его источник. Тень за моей спиной вытягивается, обретая крылья. Голос проникает прямо внутрь меня, не издавая ни звука, вежливый, словно предупреждающий звон колокола.

— Тебе не стоило соглашаться.

Я сглатываю. На языке ощущается вкус имбиря, словно мёд в горячем чае. И он мне нравится. Хотя я очень хочу, чтобы было наоборот.

— Джинджер8, — произносит Синнамон с раздражённым весельем. — Вечно выступаешь в роли нашей совести.

Комната слегка кренится. Хотя нет, не кренится, скорее намекает, что могла бы.

Я кладу ладонь на стойку и чувствую под ней шероховатость дерева. Дышу через нос. Шарф касается губ, отдавая запахом прошлогодней одежды, и по этой прежней простоте я, если уж начистоту, совсем не скучаю.

— Так, — произношу я. Говорю это своему стаканчику. Своему дурацкому чеку с крошечными квадратиками. Демону, от которого пахнет горящей кухней и спасением. — Это уже чересчур.

Он кивает с неожиданной мягкостью.

— Да, чересчур. Но мы можем сделать так, чтобы стало полегче.

Большую часть жизни я только и делала, что старалась быть потише. Именно так мне удавалось сохранять друзей, работу и парней, предпочитавших женщин, которые не занимают слишком много места в их жизни. Я убавляю громкость. Сглаживаю острые углы. Веду себя хорошо. Но этого никогда не бывает достаточно. Голод лишь становится хитрее.

Я поднимаю чек. Прижимаю большой палец к первому маленькому квадратику. Поцелуи. Чувствую себя полной идиоткой. Будто заполняю анкету, присланную сатанинским отделом кадров. Чернила под пальцем нагреваются. Сначала проступает розовый цвет, затем насыщенный корично-красный. Галочка поставлена.

Я поднимаю взгляд. Зрачки Синнамона расширяются, заполняя глаза чернотой, а затем сужаются, когда он сосредоточивается на мне.

— Не здесь, — говорю я предельно ясно.

— Тогда пойдём с нами, — предлагает он.

Прогулка кажется опасной затеей, но я вполне могу выдать её за физическую активность. Я киваю.

Он отступает на шаг, словно хочет доказать, что расстояние между нами определяю я. Зажимает палочку корицы между зубами и принимается жевать её, словно мальчишка с дурной привычкой.

Где-то глубоко внизу живота сворачивается тугая спираль жара. Я его немного ненавижу. И очень сильно хочу. Одно другому не мешает.

Я хватаю сумку и латте. Оставляю щедрые чаевые, потому что, если уж собираюсь якшаться с нечистой силой, то хотя бы могу поддержать работников сферы обслуживания.

Бариста бросает на меня взгляд, в котором так и читается: «Удачи с твоими мутными отношениями с демоном», — а я мысленно отдаю ему честь.

Синнамон открывает дверь, даже не прикоснувшись к ней. Колокольчик не звенит. Мы выходим в октябрь. Настоящий октябрь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Воздух на вкус как яблоки и предвкушение чего-то нового. Листья шуршат по тротуару, словно сплетничают между собой.

Синнамон идёт рядом, не прикасаясь ко мне.

Город выглядит совершенно обычно. Собаки. Бегуны. Женщина в настолько широкополой шляпе, что для неё впору составлять отдельный прогноз погоды.

Он поднимает голову, и небо тут же меняет оттенок, становясь насыщеннее и голубее, словно изо всех сил пытается кого-нибудь соблазнить. Вот наглость.

Я кривлю губы.

— Ты сейчас что, цветокоррекцию погоде устроил?

— Совсем немного, — отвечает он, подставляя лицо солнцу, будто оно принадлежит ему. — Мы поддерживаем равновесие. Это было прописано в договоре. Ураганы, налетающие один за другим. Внезапные волны невыносимой жары. Если попросишь, мы можем сгладить всё, что причиняет неудобства. Погода будет такой, какая тебе нужна.

— А что получаете вы? — Я знаю ответ, но хочу услышать его от него самого.

Его улыбка становится хищной.

— Мы насыщаемся.

— Чем именно? — спрашиваю я, хотя уже чувствую ответ каждой клеточкой тела.

Он снова смотрит на мой рот с благоговением истинного грешника.

— Удовольствие даёт нам силу. Твоё согласие усиливает её. А больше всего силы мы получаем, когда тебе действительно нравится происходящее. Поэтому мы здесь — чтобы тебе понравилось.

— То есть ты хочешь сказать, что я могу остановить изменение климата, если меня хорошенько оттрахают? — уточняю я. Возможно, это не самое справедливое обобщение, но звучит весьма заманчиво.