— Скажи «пожалуйста», Хейзел, и я буду медленно целовать тебя, ощущая на языке твою собственную сладость. А мы оба притворимся, будто всё ещё говорим о кофе.

Я молчу. И уж точно не сжимаю бёдра так, словно пытаюсь выдавить сок из фруктов. И совершенно определённо не пялюсь на его рот, будто уже видела его в чьём-то чужом влажном сне.

Кафе продолжает гудеть. Чей-то малыш пронзительно вопит из-за черничного маффина. Стаканчик в моих руках нагревается настолько, что жар приятно покалывает ладони даже сквозь картон.

Чек выползает из кармана толстовки, словно бумажная змея. Он не должен быть живым. Я ставлю стаканчик и прижимаю бумажку пальцами. Термочернила расплываются у меня на глазах. Номер магазина. Идентификатор бариста. Итоговая сумма. А ниже появляется новый текст, которого точно не было, когда я запихивала чек в карман.

Я пялюсь на чек. Квадратики такие крошечные и миленькие. У сатанинского отдела кадров есть собственный графический дизайнер, и я, кажется, уже его обожаю. Из меня вырывается хриплый смешок — именно такой звук издаёшь, когда вселенная со всего размаху врезает тебе между ног.

Бариста косится в мою сторону, а потом пожимает плечами. Кафе продолжает гудеть, ничего не замечая, пока реальность расхаживает передо мной в шлюховатом костюме на Хэллоуин, устроив представление исключительно для меня.

Демон наблюдает, как я перевариваю прочитанное, и улыбается так, словно любуется рассветом, который разделся догола. Он осторожно постукивает палочкой корицы по бумаге, и чернила под её кончиком теплеют.

— Согласие — изящная штука, — говорит он. — Ставишь галочку — получаешь грех. Нет галочки — нет греха. «DECAF»4 останавливает нас. «Пенка» заставляет сбавить темп. Можешь добавлять новые пункты. Некоторые из нас с удовольствием украсят их фантазиями, в которых ты пока даже себе не признаёшься.

— Некоторые из нас, — повторяю я, чувствуя, как мозг окончательно отключается. — И сколько же демонов входит в этот дегустационный набор тыквенных пряностей?

— Четверо, — отвечает он. — У каждого из нас свой вкус. А мне нравится, когда ты пробуешь меня, Хейзел.

— Кто ты такой? — спрашиваю я. — Конкретно.

Он медленно моргает, словно раздумывает, стоит ли соврать. На щеках появляются ямочки — непристойное украшение для существа, которое вообще не должно быть красивым.

— Зови меня Синнамон5, — непринуждённо отвечает он. — Или демоном, если хочешь испортить настроение.

— Коричный демон, — повторяю я. — Ну конечно. Почему бы и нет? Звучит совершенно нормально.

— Ты попросила, — говорит он. — Мы ответили. Твоя душа свободно говорит на языке пряностей. Такое редко встречается. Обычно к нам попадают девчонки, которым нужна лишь фоточка со стаканчиком и подпись к ней. «Живи. Смейся. Пей латте». А тебе хотелось вкуса. Хотелось жара. Хотелось, чтобы тебя заметили.

— Мне нужен был кофеин, — возражаю я. — Хватит копаться во мне.

— Я не копаюсь. Я наблюдаю. — Он придвигается ближе. От него волнами исходит жар. Он меня не касается. Даже случайно не задевает. Но ощущение такое, будто он вжал меня в мою собственную кожу. — Поцелуй меня и скажи, что я ошибаюсь.

— Для этого есть отдельный квадратик, — говорю я, выставляя перед собой чек, словно регулировщик дорожного движения. Меня трясёт. Не от страха и даже не от тревоги. Просто всего происходящего слишком, слишком много. — Я не подписывалась на публичные нежности с демонами. У меня ещё осталось процентов семь достоинства.

Он снова смеётся, искренне восхищённый.

Возле витрины с выпечкой что-то шуршит, словно по запертой комнате пронёсся ветер.

Волоски на руках встают дыбом. Я поворачиваюсь к стеклу и замечаю движение, которое вроде бы и не движение вовсе. В отражении проступает лицо, не принадлежащее никакому телу. Его улыбка полна ленивой порочной неги, словно он только что проснулся после сладкого сна в постели любовницы. Он сонно подносит два пальца ко лбу в знак приветствия. Но отражение слишком зыбкое, чтобы я успела как следует его рассмотреть.

По позвоночнику пробегает электрический разряд, но на этот раз совсем другого вкуса.

Демон передо мной прослеживает направление моего взгляда.

— Натмег6, — произносит он почти ласково. — Вечно является за десертом раньше времени.

— Натмег, — повторяю я, потому что повторение слов помогает, когда реальность превращается в скользкую горку. — Это его имя или название вида?

— И то и другое, — отвечает Синнамон. — Привыкнешь.

Сигил на поверхности моего латте вспыхивает ярче, а затем с края витрины с выпечкой мне подмигивает крошечный игрушечный глазик. Секунду назад его там точно не было. Теперь у тыквенных сконов появились выражения лиц. Один выглядит похотливым. Другой — оскорблённым. И меня бесит, насколько точно это отражает происходящее. Я крепко сжимаю губы, пытаясь подавить истерический смех, который рвётся наружу, словно пена из бутылки газировки.

— Клоув7, — произносит Синнамон. — Веди себя прилично.