Подавляя улыбку, тяну свой фужер и едва касаюсь краешком его бокала.

Вино на вкус сладкое и немного вяжет язык, но гораздо приятнее шампанского. А может, так только кажется, потому, что Марк смотрит на мои губы. Наблюдает, как я делаю глоток за глотком, и мне это нравится. Я больше не хочу бежать или как-то зажиматься, словно по мановению невидимой волшебной палочки я принимаю правила нашей молчаливой игры.

Я сегодня не я, я – Таня из Новосибирска, и Светка права – не произойдёт абсолютно ничего страшного: земля не разверзнется под моими ногами, и меня не поглотит геенна огненная за то, что я всего лишь на один вечер позволю себе чуть-чуть расслабиться. И даже немного приврать.

Марк довольно быстро осушает свой бокал и тут же наполняет снова, хотя больше не пьёт, оставив фужер на деревянных перилах. Сложив руки на груди, долго смотрит, как я смакую глоток за глотком, тем самым заставляя меня нервничать и в то же время ощущать какое-то нездоровое эмоциональное возбуждение.

Почему он молчит? Не задаёт вопросов, не пытается сыпать комплиментами, как те двое из ларца в зале. Он просто стоит и смотрит, словно ему вообще не нужен никакой разговор и хватает контакта глазами.

Я смущаюсь, но мне приятно это смущение, оно не такое, когда хочется скрыться, напротив...

Боже, кажется, я уже здорово перебрала. Да я в жизни своей, наверное, не пила так много за столь короткий срок!

Музыкальная композиция сменяется с быстрой на медленную, и Марк неожиданно протягивает мне ладонь:

— Потанцуем?

Что? Танцевать?! Прямо тут?!!

— Но здесь никто не танцует... — озираюсь по сторонам.

— Никто не танцует, а мы будем, — его рука уверенно ложится на мою талию, и я вынуждена ухватиться за его плечо, чтобы не упасть от переизбытка разнообразных чувств.

— Марк, я не умею танцевать, — шепчу, неуклюже переставляя одеревеневшие ступни.

— Это хорошо, потому что я не умею тоже.

Он лжёт: он движется плавно, явно чувствуя ритм. Рядом с ним и я каким-то непостижимым образом начинаю слышать музыку – слышать не просто ушами, а глубже. Мои движения становятся увереннее – рука обвивает его шею, и это прикосновение кончиков пальцев к мужскому затылку посылает в мозг какие-то новые, неведомые прежде импульсы.

Он молчит и, крепко прижав к себе, виртуозно кружит в танце, а я понимаю, что всё это время беззастенчиво изучаю его лицо и никак не могу заставить себя отвести взгляд.

Его лицо мужественное, но не слишком грубое, и нет той приторной сладости, что привлекала меня во внешности Славика. Выразительные глаза, красивые скулы, высокий лоб... А губы... Они сейчас плотно сжаты, но это не может скрыть их чувственности. На фоне общей скупости мимики они кажутся очень живыми. Мягкими. Податливыми. Возникает какое-то неконтролируемое желание коснуться их и убедиться в своей правоте.

— Таня? Тебе нехорошо? — впервые за всё время танца произносит он и прижимает меня к себе ещё ближе. Хотя казалось бы – куда уж... — Просто твоё дыхание...

— А что с моим дыханием?

— Ты дышишь так глубоко, как будто тебе не хватает воздуха.

Господи, да так и есть! Мне душно, грудь словно стянуло тугим обручем. То ли вино, то ли его близость, но что-то определённо действует на меня чересчур опьяняюще.

На здании "Адмирала" загораются фонари, безмолвно напоминая мне о моём месте. Волшебство рассеивается, и я ощущаю, как над головой стремительно смыкает свои половинки привычная уже раковина.

— Ты была когда-нибудь здесь? — кивает он на здание напротив, которое вот уже второй год практически заменяет мне дом.

— Нет, никогда, — если врать, то уже до конца.

— Видишь, вон там, — плавно покачиваясь на одном месте, он прижимается щекой к моему виску и указывает пальцем на мансарду. — Из номера на этом этаже открывается нереальный вид на город. Как на ладони... Хочешь посмотреть?

Я чувствую его ладони на своей талии – не выше и не ниже положенного; чувствую лёгкий свежий аромат, и эта какофония новых для меня ощущений словно вводит в чарующий транс. Хочется закрыть глаза, окончательно отключиться от реальности...

— Таня? Ты здесь?

И голос у него такой глубокий, грудной. Он словно тёплый плед обволакивает своей шелковой мягкостью.

— Эй... — он опускает голову и смотрит на меня, и в его глазах читается явное любопытство. — Да ты перебрала!

Красивое лицо озаряет улыбка. Скупая, но это первое столь живое проявление эмоций за всё то время, что мы находимся вместе.

— Прости, я просто... совсем не пью, у меня что-то вроде непереносимости... Не люблю, да и для здоровья вредно. А тут шампанское, потом вино... — прикладываю ладони к пылающим щекам и чувствую, что без опоры голова кружится ещё сильнее.

Мне безумно стыдно, что я оказалась такой слабенькой: один бокал – пусть даже полный, а я уже еле на ногах держусь. Но его, кажется, это не смущает.