Подскочив словно пружина, опускаюсь на пол, не теряя надежды отыскать злосчастный пульт под кроватью. Должен же он где-то быть, в конце концов!

— Я это не смотрела, клянусь! Оно как-то само переключилось. Я понятия не имела... — блею, безуспешно отыскивая потерянную вещь.

— Ты не это ищешь? — подаёт голос Марк, и я, поднявшись чересчур резко, выбиваю из его рук стакан с коньяком. Тот с оглушительным звоном падает на пол – на светлом паркете среди россыпи мелких осколков расплывается безобразная коричневая лужа.

С ужасом смотрю на то, что натворила, и едва не теряю сознание.

— Боже мой, Марк, умоляю, прости!.. Я такая неуклюжая! Я сейчас всё... уберу. Сейчас, одну секунду, — ещё одно моё неловкое движение – и из его руки выпадает пульт.

Прямо в лужу.

Я не просто в шоке, я в панике! Да что это со мной такое творится?! Какой позор!

— Я всё... сейчас... Я быстро... — снова наклоняюсь с твёрдым намерением извлечь из осколков пульт, убрать за собой бардак и после этого исчезнуть с его глаз долой. А лучше навсегда переехать из этого города или даже страны, чтобы ненароком не встретиться где-нибудь снова.

Какой стыд... Боже... Какой стыд!

— Тань, ты чего это? Эй, — Марк мягко берёт меня на плечи и поворачивает на себя. — Это всего лишь стакан, хрен с ним.

Зачем-то перевожу взгляд на телевизор и краем глаза улавливаю на экране ТАКОЕ, что я готова сейчас же провалиться сквозь землю.

Снова резко наклоняюсь и, не обращая внимания на осколки, всё-таки поднимаю злосчастный пульт.

— Сейчас, я... Одну секунду... — пытаюсь выключить срам и от волнения тычу на все подряд кнопки. Конечно же, по законам нелепого жанра, попадаю на громкость, и спальню заполняют страстные женские стоны.

Не знаю, может ли человек покраснеть и побледнеть одновременно, но я, видимо, стала первой, кому это удалось.

— Давай я сам, — Марк забирает у меня мокрый от коньяка пульт, и спустя мгновение в комнате повисает абсолютная тишина.

Часть 9

Наконец-то это закончилось! Мне так стыдно, что я не знаю, как теперь посмотреть в его глаза. Наверное, он считает меня круглой дурой. Наверняка! И просто очень хорошо воспитан, чтобы об этом сказать.

— Прости, мне так неловко, ты даже не представляешь... — шепчу, смотря на носки своих туфель. — Если ты решишь, что я чокнутая, я даже не обижусь.

— Ну почему же, ты не чокнутая, — протестует он и, взяв мои подрагивающие руки в свои, мягко усаживает рядом с собой. — Мне даже нравится, что ты такая.

— Какая? — набираюсь смелости и смотрю в его глаза.

— Робкая. Необычная.

— Необычная? Звучит как "городская сумасшедшая".

— Есть немного, — тепло улыбается он и, немного помолчав, проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. — Ты очень красивая.

— Марк...

— Нет, правда. Очень, — последнее слово выходит у него как-то хрипло, а взгляд словно теряет фокус, становится блуждающим, каким-то полупьяным.

Я чувствую, как его рука осторожно, словно проверяя грани дозволенного, плавно соскальзывает со щеки на шею, затем плывёт по ключицам. Ниже... Мелькает неуместная мысль, что зря я послушала девчонок и не надела бюстгальтер...

Я понимаю, что то, что он сейчас делает – недопустимо, но всё равно позволяю ему себя трогать, потому что мне очень, безумно, просто до умопомрачения приятны его прикосновения. Звуки, запахи, тактильные ощущения... всё это кажется таким новым и волнующим.

Поняв, что я не сопротивляюсь, Марк чуть-чуть отстраняется и снова на меня смотрит, и я отчётливо вижу, что взгляд его в который раз изменился. Сейчас в нём уже нет той остроты и азарта, какой был, когда я убегала и отпихивала его от себя. Сейчас в его взгляде читается... разочарование?

Но разочарование в чём? Что я так быстро сдалась? Но я не сдалась! Это же просто поцелуи, я могу остановить его в любой момент! Могу!

Но, видимо, мужчины чувствуют, когда им дают молчаливый зелёный свет: запустив пятерню в мои волосы, Марк рывком притягивает меня к себе и целует. Целует совсем иначе, не так, как на балконе. Там он целовал нежно и неторопливо, а сейчас нетерпеливо, даже как-то отчаянно...

— Очень красивая... — выдыхает в мои губы, и я, приоткрыв глаза, вижу, как он, быстро работая пальцами, расстёгивает пуговицы на своей белоснежной рубашке, а после резким движением плеч сбрасывает её с себя и швыряет на пол, куда-то в ту самую злосчастную лужу. — Иди ко мне.

Мягко, но уверенно толкает меня на кровать и, не давая опомниться, нависает сверху.

Я вижу перед собой его лицо, растрёпанные волосы и горящие каким-то совершенно безумным огнём глаза.

И если раньше всё происходящее казалось мне чем-то несерьёзным, флиртом, своеобразной игрой, то сейчас я понимаю, что он не играет точно. Особенно когда услышала лязг пряжки ремня...

— Марк, что ты делаешь?