– Да, Анобало. Он убеждён, что победит в торгах.

–Есть ли еще имена?

– Ох, Фалько, да ладно! Не говори мне, что у тебя уже нет хорошего списка в хорошем официальном документе!

– Я могу составить свой список. Расскажите мне о другом триполитанском магнате, об Анобало.

– Ты не так уж много теряешь, Фалько.

– У нас есть один из Оэи, другой из Лептиса... и, полагаю, должен был быть третий человек из другого города.

«Именно», — Талия кивнула, отмахнувшись от комментария как от чего-то несущественного, словно считала, что всё, связанное с мужской сексуальностью, никогда не бывает чистым.

– Сабрата, не так ли? Мне говорили, что это очень пунический тип.

– Ну, тот, кто вам это сказал, должен взять свои слова обратно.

Мнение Талии тоже меня интересовало. Я был римлянином. Как сказал поэт, моей миссией было нести цивилизационные устремления в варварский мир.

Столкнувшись с таким ожесточенным сопротивлением, я считал, что римлянам следует действовать быстро, ввести налоги, ассимилировать население, привлечь его на свою сторону, запретить человеческие жертвоприношения, одеть жителей в тоги и отбить у них охоту открыто оскорблять Рим. После этого будет назначен наместник, и местным жителям будет предоставлена возможность приспособиться к новой ситуации.

Мы ведь победили Ганнибала, не так ли? Мы разрушили Карфаген и засеяли его поля солью. Нам не нужно было ничего доказывать. Вот почему у меня волосы на затылке вставали дыбом при одном упоминании чего-либо, связанного с карфагенянами.

–Этот человек, этот Сабрата или как его там, он Пунический, Талия?

– Понятия не имею. Кого ты собираешься винить за бедного льва?

–По моим данным, некоему Румексу.

Талия с раскаянием покачала головой.

«Этот парень — идиот. Каллиоп его вылечит».

– Каллиоп пытается скрыть это дело.

–Чтобы это не ушло из семьи…

–Он даже говорит, что никогда не встречался с Румексом.

–Он лжет.

Талия, должно быть, наконец поняла, что я понятия не имею, кто такой этот Румекс, и что я ожидал от неё какой-нибудь информации о нём. Я смутился, и она снова насмешливо рассмеялась, но затем, пока я был в смятении, Талия рассказала мне, кто такой этот великий Румекс.

Наверное, я был единственным человеком в Риме, кто о нем не слышал.

Ну, я и Анакрит, что только ухудшает ситуацию.

ХХ

Если присмотреться, то можно было распознать эти доказательства на любой стене города:

МЫ ВСЕГДА ВЫБИРАЕМ RÚMEX:

УЛИЧНЫЕ КОЖЕВЕННИКИ

ПОВЫШЕНИЕ

РУМЕКС, НАШ ГЕРОЙ: ГАЛА И ГЕРМИОНА

RÚMEx, АПОЛОНИЯ ЖДЕТ ВАС, КОГДА ВЫ ЗАХОТИТЕ

RÚMEX — это нечто потрясающее

RÚMEX — ЭТО ГЕРКУЛЕС

Румекс сильнее Геракла и его [Рисунок]

[пояснительное] ОН ТАКЖЕ БОЛЬШЕ

Я даже различил на колонне храма, написанную довольно мелкими, почти робкими буквами, страстную жалобу:

RÚMEX ОТСТОЙ!

Теперь он точно знал, кто он. Человек, которого он обвинил в убийстве Леонида, был самым прославленным гладиатором Игр того года. Он был самнитским борцом, одним из тех, кто обычно не пользуется особой популярностью. Но Румекс был настоящим фаворитом. Он, должно быть, выступал на арене годами и, вероятно, был человеком презренным, но к тому времени достиг уровня славы, доступного лишь избранным. Если хотя бы половина того, что говорила о нём репутация, была правдой, его лучше оставить в покое.

В пекарнях и банях можно было увидеть граффити, упоминающие его имя, а к деревянному бюсту на перекрёстке было прибито стихотворение. Перед гладиаторской школой Сатурнина небольшая, но, очевидно, постоянная группа юных поклонниц ждала возможности выразить своё восхищение Румексом криками при его появлении. Из здания вышел раб с сумкой, и, чтобы не забывать о голосах, поклонницы тоже кричали ему. Мужчина, привыкший к их приветствиям, подошёл к девушкам и попытал счастья, остановившись поболтать с ними. Девушки были настолько без ума от Румекса, что в его отсутствие становились лёгкой добычей для любого смельчака.

Внутри заведения таился швейцар, посвятивший себя накоплению пенсии взятками за контрабанду подарков для «Румекса»: писем, цветов, перстней, греческих сладостей, адресов и женского нижнего белья. Это было неправильно. Любого цивилизованного человека это, безусловно, возмутило бы. Чтобы не оставалось никаких сомнений, что женщины, которым следовало бы быть более благоразумными, бросаются в объятия этого не в меру развитого человека, две утонченные и элегантные дамы подошли к входным воротам как раз в тот момент, когда я вошёл.

Они только что вышли из общего носилок, где они