Тейн не колебался. В тот же миг, как моя кожа коснулась его губ, он впился своими острыми зубами в мою плоть. Я задохнулась от боли, ни следа удовольствия или желания в его укусе. Слезы навернулись и потекли по щекам, и я выпустила дрожащий вдох, пока он терзал мое запястье.

— Достаточно, — прошипел Гэвин.

Я попыталась отнять руку, но Тейн вцепился зубами.

— Он не отпускает, — всхлипнула я от боли.

Внезапно Гэвин оказался рядом с Тейном и Эшем, сжав челюсть Тейна и заставив его разжать зубы.

С приглушенным всхлипом я вырвала руку и прижала искусанное запястье к груди.

Бастиан обнял меня за спину, защищая, и прижался губами к виску. Он глубоко вдохнул, вбирая мой запах, будто нуждался в утешении не меньше меня после этой слегка травмирующей сцены.

Гэвин направился ко мне, мрачный как туча. Он поднес запястье ко рту и яростно разорвал себе кожу.

— Подставь запястье, Софи, — сказал он, его покрытые кровью губы казались почти черными в тусклом свете.

Я подчинилась, рука дрожала.

Гэвин держал свое запястье над моим, позволяя крови капать на пульсирующую рану. Первое прикосновение обожгло, но через удар сердца пришло покалывающее облегчение. Я смотрела с ужасом и завороженно, как все больше крови Гэвина наполняло мою рану, и моя плоть срасталась с невероятной скоростью, пока наконец не остался лишь розовый шрам, размазанный кровью.

— Спасибо, — выдохнула я, глядя с залеченного запястья на его. Его собственная рана тоже уже закрылась. Я подняла взгляд на Гэвина, встречая его горящие серебряные глаза.

— Моя кровь — твоя, — сказал он с абсолютной убежденностью. Он шагнул ближе, наклоняясь, чтобы прижать губы к моим в коротком, но основательном и восхитительном поцелуе. Когда он отстранился, у меня перехватило дыхание. Он посмотрел в дальний угол камеры. — Боюсь, теперь только ты можешь ему помочь. Я буду прямо за тобой, на всякий случай.

Я сглотнула, сердце тяжело билось, и повернулась к углу. Комок, который был Ксавьером, не двинулся, когда я приблизилась. Мои ноги, казалось, тяжелели с каждым шагом, но наконец я дошла до него.

— Ксавьер? — Мой голос был едва слышен.

Он кутался в рваное одеяло, как в плащ, скрывая каждую часть себя. Мой разум рисовал вонь, но при вдохе не было дополнительной мерзости, кроме запаха засохшей крови и аромата, как от ладана, который вытащил давно забытые воспоминания. Ксавьер был вампиром-нежитью, так что его тело не функционировало, как у смертного — или даже как у оборотня или элементаля. Он не ел, не потел и не испражнялся в привычном смысле. Его тело естественно не производило ничего вонючего, так что он просто пах собой.

Я присела и протянула руку, угадывая, где, вероятно, была его голова. Затаив дыхание, не уверенная, что найду, я стянула одеяло.

— О, Ксавьер, — сказала я, когда наконец увидела его лицо, воздух со свистом вышел из легких.

Его некогда красивое лицо было серым и изможденным, веки закрыты, потрескавшиеся губы приоткрыты. Он всегда был гладко выбрит, когда я его знала, но теперь носил полную бороду. Судя по тому, что я видела, мужчина передо мной не был живым. Но я все еще чувствовала его, в сердце, в душе. Его калечащий страх и отчаянная надежда. Они царапались вдоль связи, которую мы делили, влекая меня все ближе. Я лишь надеялась, что этой искры жизни достаточно и что он не зашел уже слишком далеко.

Я закрыла глаза и склонила голову, свежие слезы прокрались на свободу и потекли по щекам. Десятилетие он был всем моим миром. Он был единственной причиной, по которой я выжила в атаке. Единственной причиной, по которой я все еще жива сегодня. Это разрывало мне сердце — видеть его таким.

Шмыгнув носом, я вытащила боевой нож из ножен на бедре и стиснула зубы, прежде чем провести лезвием по ладони. Раньше меня бесило, когда персонажи в фильмах резали руки, чтобы пустить кровь, — неужели они не могли найти часть тела, которой пользуются реже? Но вот я делала то же самое. Укус лезвия был белым жаром, и я втянула воздух. Я быстро вытерла лезвие о штаны и убрала его в ножны, стараясь собрать выступившую кровь в сложенную ладонь.

Низкий, протяжный стон наполнил пространство между мной и Ксавьером, и мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что звук исходит от него. Надежда всколыхнулась во мне. В нем действительно еще была жизнь.

Поднимая кровоточащую руку, я опустилась на колени на пол и наклонилась. Его ноздри раздулись, когда он вдохнул запах моей крови, и губы оттянулись, сухой язык выскользнул, ища.

— Вот, — прошептала я, окуная кончик пальца в собранную кровь и покрывая его губы густой жидкостью.

Его ресницы затрепетали, когда он попробовал мою кровь. Я бы поклялась, что услышала свое имя в его выдохе.

Ободренная, я протянула руку, обвивая здоровой рукой его затылок и осторожно запрокидывая голову. Я приложила край кровоточащей ладони к его нижней губе и наклонила, медленно вливая собранную кровь ему в рот. Он сглотнул раз. Дважды. Поморщившись, я прижала порез к его открытому рту, позволяя свежей крови сочиться в него напрямую.