Я поспешно натянула футболку Бастиана через голову. Она пахла хорошо. Очень хорошо. Как сосновые иглы и что-то сладкое, вроде патоки. Я вдохнула глубоко. Это был одеколон, дезодорант или просто его природный запах?

Футболка была слишком велика, поэтому я завязала ее узлом на талии, надеясь, что это выглядит модно, а не так, будто я одолжила у какого-то парня рубашку не по размеру. Я оценила свое отражение в зеркале над раковиной, приятно удивленная тем, как выгляжу. Обычно я не считала себя модницей. Ладно, я бы никогда не назвала себя модницей. Но даже я вынуждена была признать, что в этот момент выгляжу чертовски стильно. Люди все еще так говорят? Стильно? Или чертовски?

Неважно, потому что я чувствовала себя хорошо. Я послала воздушный поцелуй хорошенькой леди в зеркале. А потом поморщилась, потому что даже мне стало стыдно за свою дурашливость.

Бастиан все еще ждал, когда я вышла из туалета. Он прислонился спиной к противоположной стене, руки в передних карманах джинсов, в стиле крутого парня.

— Как я выгляжу? — спросила я, приняв глупую модельную позу, которую обожают юные девчонки, одна рука на голове, другая на бедре.

Взгляд Бастиана скользнул по мне, медленный и затяжной. И заметила ли я искру жара в его глазах, когда они вернулись к моим?

— Прекрасно, как всегда, — сказал он, отталкиваясь от стены.

Я просияла ему, даже не заботясь о том, что он наверняка вешает мне лапшу на уши. Я абсолютно не всегда выглядела прекрасно. Уставшей, да. Грустной, определенно. Тихой, часто. Милой, всегда. Вот мои обычные эпитеты.

Не прекрасной.

А вот моя мать была прекрасной. Более чем. Она была абсолютно ослепительной, внутри и снаружи. Я мало что о ней помнила, но помнила, как она выглядела, произнося свои последние слова мне.

— Ты спасешь нас, моя сияющая девочка, — сказала она, толкая меня в объятия Ксавьера, ее глаза были полны отчаяния и боли, а по щекам текли слезы. — Ты спасешь нас всех. Это твоя судьба. Но сначала ты должна бежать.

Даже в моей памяти ее слова звенели остаточной силой, достаточной, чтобы расшевелить мой инстинкт бегства. Если бы я поддалась, сердце заколотилось бы, и кровь, прилившая к конечностям, укрепила бы мышцы, чтобы унести меня прочь.

Но я не хотела поддаваться. Я не хотела убегать. Я хотела остаться здесь с этим мужчиной, который был слишком молод для меня, и хотела позволить ему называть меня прекрасной, даже если знала, что это ложь. Я хотела чувствовать себя прекрасной, хотя бы одну ночь.

После смены гардероба ночь превратилась из ситуации, из которой я отчаянно хотела сбежать, в опыт, который я желала бы длить вечно.

Я пила, наверное, слишком много. Я смеялась так сильно, что живот болел. И я танцевала, пока ноги не заболели. Сначала я танцевала только с Лили, потом с вереницей случайных людей, позволяя телу двигаться вместе с их телами в ритме музыки. А потом я танцевала с Бастианом. После этого остался только Бастиан.

— Мне нужно отвезти тебя домой, — сказал Бастиан, помогая мне сойти с танцпола, обхватив рукой за талию.

Мои ноги были неустойчивы, а голова кружилась.

— Да, пожалуйста, — пробормотала я. Я обвила руки вокруг талии Бастиана и вдохнула его запах. Его дразнящий аромат заставил рот наполниться слюной. Мне буквально хотелось вонзить в него зубы. Пьяной мне было плевать, что он всего лишь смертный и что его кровь не даст никакого пропитания. Но я сумела сдержаться.

— Почему ты не пьяный? — надула я губы, глядя на Бастиана снизу вверх, пока он вел меня к выходу из клуба. — Ты выпил больше меня, а я, типа, уф… хорошо себя чувствую. Я чувствую, что, ну, завтра мне будет плохо. Но сейчас мне хорошо, и это главное, правда? Жить настоящим. Я недостаточно так делаю.

Бастиан усмехнулся.

— Ты болтливая пьяная.

Он распахнул дверь во внешний мир и вывел меня наружу, в прохладный ночной воздух. Туманный дождь поцеловал разгоряченную кожу, и уханье и крики эхом разносились по Пионер-сквер.

— Дождь такой приятный, — сказала я и вздохнула. — Хотела бы я всегда так себя чувствовать.

— Как? — спросил Бастиан, доставая телефон рукой, которая не обхватила меня собственнически.

Я сжала его крепкое тело, прильнув к нему.

— Счастливой, — призналась я. Я заглянула ему в лицо. — И в безопасности.

Черты Бастиана напряглись от тени какой-то темной эмоции. Он выдохнул, разрывая зрительный контакт, чтобы уставиться на кирпичное здание напротив, сжимая и разжимая челюсть.

Я продолжала смотреть на него, зачарованная внезапной, страстной переменой.