Тускло-серые радужки стали яркими сине-зелеными. Бледная кожа казалась скорее цвета слоновой кости, чем болезненной, и хорошенький розовый румянец окрашивал щеки. Никаких румян не надо. Темные круги под глазами, которые постоянно присутствовали последние несколько лет, исчезли. После беспокойной ночи я не понимала, как такое возможно. Я должна была выглядеть ужасно.

Я наклонилась ближе к зеркалу, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую.

— Что происходит? — пробормотала я отражению, задумчиво прищурившись.

Это какая-то фаза развития живого вампира, о которой Ксавьер не предупредил? Он был раздражающе немногословен во всем, что касалось нашего вида, особенно всего, что связано с уникальными дарами и способностями, принадлежащими живым вампирам вроде меня. Он хотел, чтобы я жила как человек. Он говорил, что так безопаснее — слиться со смертным миром. Позволить бессмертному миру, единственному миру, который я когда-либо знала, забыть меня. Единственный способ выжить — исчезнуть.

Но исчез именно Ксавьер, оставив меня одну сливаться с толпой на улицах. Что бы с ним ни случилось, он в конце концов добился своего, заставив меня исчезнуть. В Сиэтле никого не забывают так, как бездомных. Я стала невидимой для тех, кто охотился на меня. Я стала кем-то другим. Кем-то новым.

Луна София Терези Атанасиу, четвертая в очереди на трон Терези и потенциальная Верховная Королева Дома Луны, стала Софи Мэтьюз, просто девушкой, которая потеряла свой путь, а потом снова нашла себя где-то далеко-далеко от того места, где начинала.

Но теперь, глядя на свое отражение, я будто видела, кем была раньше. Кем могла бы стать, если бы мой мир не рухнул почти три десятилетия назад, когда Дом Солнца вырезал мою семью.

Сильно встревоженная, я проделала обычный макияж, который сгладил разницу между женщиной, которую я видела в зеркале вчера, и той, что отражалась сейчас. Я взяла очки со столешницы рядом с раковиной, развернула их и надела, чтобы еще больше спрятаться. Отражение слегка расплылось, будто диоптрии слишком сильные и мне их не нужно. Но если Бастиан мог прятаться за очками, то и я могла.

Глава 6

Несколько часов спустя я разбирала заявки на передачу рукописей в тесном кабинете, который делила с Лили и Марком, забившись в дальний угол подвала библиотеки Аллена в кампусе Вашингтонского университета. Помещение становилось почти клаустрофобным, когда все трое набивались внутрь, так что я была благодарна, что сейчас ни с кем его не делю, хотя бы ради лишнего глотка воздуха.

И Лили, и Марк отзвонились больными. Когда я впервые увидела уведомление в нашем цифровом рабочем пространстве, я хмыкнула, гадая, не поддались ли они наконец напряжению в стиле «сойдутся или нет», которое окружало их всякий раз, когда они оказывались вместе. Даже если они отпросились «больными» из-за похмелья, а не из-за утренних нежностей после ночи, я поначалу решила, что поделом им за то, что вытащили меня в четверг вечером.

Теперь, однако, мне было не до смеха. Очки дали мне головную боль и теперь лежали забытые на столе, а передо мной высилась гора заявок на передачу, которые нужно было разобрать к концу дня. Обычно мы втроем могли разгрести это к обеду, но в одиночку и с постоянными вспышками воспоминаний о моем плотском сне я смотрела на поздний вечер.

Я уставилась на текущую заявку. Студентка из Западно-Вашингтонского университета написала письмо в приложении к своей заявке, прося временную передачу нескольких оригинальных журналов в библиотеку ее школы. Ее аргумент был продуманным и убедительным. По крайней мере, первые несколько предложений. Я перечитывала их последние пять минут.

Этот проклятый сон…

Образы того, как Бастиан и те другие мужчины брали меня всеми возможными способами — как я брала у них, — продолжали всплывать в моем сознании. Я практически слышала гортанные стоны и хрипы, вздохи удовольствия, ритмичный шлепок плоти о плоть. Отголоски ощущений призраками скользили по коже, проникая глубоко внутрь, дразня нервные окончания и поддерживая во мне неудобное возбуждение. Я была такой уже несколько часов, скрещивала и распрямляла ноги, периодически сжимала бедра вместе, и напряжение внутри меня только затягивалось туже. Такими темпами я никогда не разберу эту стопку заявок.

Я выдохнула с досадой и швырнула ручку на стол. Глубоко вдохнув, я сказала себе, что ради продуктивности мне нужно снять напряжение, так сказать. Ради гребаной продуктивности. Я не хотела ласкать себя в кабинете, мне нужно было это сделать, иначе я просижу здесь всю ночь.

Сдавшись желаниям тела, я сползла в кресле, откинула голову на жесткую верхушку спинки и закрыла глаза. Я без церемоний расстегнула джинсы и сунула правую руку в трусы. Внешние губы моего естества были влажными и припухшими, полностью готовыми ко всему, что предложили бы мне мои любовники из сна.