Когда я спросил его о времени, он первым рассказал мне, что, выходя вчера из библиотеки, он увидел поднос с обедом, ожидавший Хрисиппа в вестибюле латинской комнаты. Похоже, он был последним, кто посетил её перед убийцей. Честно с его стороны признаться в этом. Честно – или просто откровенно?

Я заставила его взглянуть на приставной столик с фригийскими пурпурными бортиками.

«Когда вы в последний раз пробовали крапивный флан?»

Извините?'

«Ты подходил к этому столу, Констриктус? Ты брал еду с подноса?»

«Нет, не отравил!» — рассмеялся он. Я бы испугался, что кто-то здравомыслящий отравил его еду. В любом случае, на Склоне есть приличная попина.

Я вышел подышать воздухом и перекусил там.

«Видите кого-нибудь из остальных?»

«Не в то утро, когда он умер». Он посмотрел на меня гораздо смелее остальных. «Естественно, большинство из нас встретились днём, после того как услышали о случившемся, и обсудили, что мы тебе скажем!»

«Да, я уже догадался, что ты это сделал», — тихо ответил я.

Я отпустил его. Он слишком хотел казаться умным. Он мне нравился, чего нельзя сказать об историке, идеальном республиканце или сатирике, – но я никому из них не доверял.

В списке моих гостей остался только один – Урбан, драматург. Время поджимало; я не мог ждать, пока он устроится. Я взял адрес, который мне дал Пассус, и отправился к нему на квартиру. Его не было дома. Вероятно, в театре или в каком-нибудь питейном заведении, полном актёров и дублёров. Мне не хотелось тратить время на поиски или ждать, пока он пойдёт домой.

XXVI

Разговор с отцом о ведении дневников не заходил у меня из головы. Я решил обратиться в банк «Аврелиан» за документацией.

Грандиозные идеи! Тогда я решил, что это может навлечь на себя неприятности. Но это меня не остановило. Поскольку я работал на бдительных, и они будут нести ответственность за мой чрезмерный энтузиазм, я решил, что это можно сделать официально.

В июле и августе в Риме, когда у тебя есть важный проект, приходится делать всё возможное вечером. Днём слишком жарко для такой работы, как у меня.

Даже если бы я решил терпеть солнце, рядом никого не оказалось бы. Поэтому в тот вечер, хотя у меня и были все основания дойти до дома Елены, я приложил ещё одну попытку и отправился к Петронию в караульное помещение вигилов, чтобы обсудить банковские дела.

Случилось так, что Петро был там. Когда я пришёл, они с Сергием, наказчиком, выбивали показания из непокорной жертвы, используя изощрённый приём: выкрикивая быстрые вопросы и настойчиво щёлкая кончиком жёсткого хлыста. Я поморщился и сел на скамейку под тёплым вечерним солнцем, пока они не устали и не запихнули свою жертву в камеру.

«Что он сделал?»

«Он не хочет нам говорить». Это было очевидно.

«Как ты думаешь, что он сделал?»

«Промышлять кражей туник в банях Каллиопы».

«Разве это не слишком обыденно, чтобы оправдать тяжелую руку?»

«И он отравил собаку, которую Каллиопа привела охранять прищепки для белья в раздевалке».

«Убил собачку? Вот это подло».

«Она купила собаку у моей сестры», — сердито перебил Сергий. «Моей сестре пришлось много перечить за то, что она продала больное животное». Он вернулся в камеру, чтобы выкрикивать оскорбления через дверь. Я сказал Петро, что всё ещё считаю, что они слишком строги к подозреваемому.

«Нет, ему повезло», — заверил меня Петроний. «Потерпеть избиение от Сергия — это пустяк. Иначе было бы позволить сестре Сергия добраться до него. Она вдвое больше» — должно быть, это был немаленький размер, подумал я, — и она ужасна.

О, ну ладно.

Я обсудил план, как потребовать у банкира документы, по крайней мере, самые последние. Петро сначала возражал, но затем его природная склонность к неловкости с финансистами взяла верх. Он согласился предоставить мне пару парней в красных туниках в качестве официального эскорта, и, получив от своего клерка подходящий документ, я мог подойти к банку и узнать, что

Произошло. Чиновник из вигил был человеком изобретательным. Он составил грандиозный документ, написанный необычным и экстравагантным языком, который служил ордером на арест товаров.

Мы отнесли это на Форум, к Аврелианскому пелёночному столу. Петроний, кстати, пошёл с нами. Писарь тоже жаждал экскурсий. Впечатлённые нашей бравадой, мы одержали победу: кассир неохотно согласился показать нам, где живёт вольноотпущенник Лукрион. У Лукриона, по-видимому, были все необходимые записи. В его апартаментах, скромном, но, очевидно, просторном помещении на первом этаже, нам сказали, что он ушёл ужинать. Мы чувствовали сопротивление, но без приказов хозяина прислуга сдалась. Раб неохотно показал нам, где хранятся записи, и мы увезли в тележке таблички и сшитые вместе кодексы, которые выглядели наиболее современно. Мы, естественно, оставили любезную записку, что забрали их.