И я не рассказывала. Двадцать пять лет я хранила в тайне свою запретную силу и огромную магию. Хотя я понятия не имела, кто такие Пожиратели Костей и существуют ли они вообще, страх моей матери перед ними был настоящим — таким же ярким и ужасающим, как картины Босха. И, несмотря на бесчисленные попытки выяснить, кто же эти таинственные существа, я так и не нашла ответов. Но всё ещё цеплялась за то последнее обещание, которое я дала маме.

«Я не скажу, мама. Я никому никогда не скажу».

Я откашлялась, заставляя себя сохранять спокойствие.

— Если моя подруга не может прийти, разве у СВС нет экстрасенса, который мог бы приехать в нашу лавку и осмотреть место? Тогда вы бы знали, что Тессу действительно похитили.

Вампирша неохотно кивнула.

— У меня есть один экстрасенс в штате, но сейчас она на задании.

— Когда она освободится?

— Зависит от обстоятельств. Может быть, через час, а может, только завтра. Я узнаю больше, когда она свяжется со штаб-квартирой.

Через час или завтра. Вот мои варианты. Это была лотерея, если только я не признаюсь и не пройду проверку прямо сейчас.

Я испуганно и разочаровано выдохнула, и смутное воспоминание о матери снова нахлынуло на меня. «Никогда никому не рассказывай». Я слышала её шёпот так же отчётливо, как и тогда, ощущала её страх, словно горькое послевкусие на языке.

Я открыла глаза, надеясь, что не совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

— Вы сообщите мне, когда ваш экстрасенс сможет приехать в лавку?

Командир кивнула.

— Хорошо.

— И СВС не будут искать Тессу, пока экстрасенс не подтвердит её похищение?

— Должно пройти сорок восемь часов. Если пройдёт столько времени, а она всё ещё не объявится, то я, следуя процедуре, СВС и объявлю ее пропавшей без вести.

— Но не раньше без подтверждения вашего экстрасенса? — Я знала, что мой голос звучит умоляюще, но мне не хватало воздуха.

Командир наклонилась вперёд и положила руки на стол, её чёрная форма СВС блестела, словно обсидиановая кожа.

— Тала, я буду с вами откровенна. Вы не против? — Прежде чем я успела ответить, она сказала: — Знаете, что я вижу каждый раз, когда ваша сестра пропадает?

Я приподняла бровь и сухо ответила:

— Нет, но у меня такое чувство, что вы мне скажете.

Она продолжила, будто я ничего не произнесла:

— Я вижу двух девочек, которые выросли без родителей, скитаясь по домам дальних родственников, и были вынуждены учиться справляться с жизнью самостоятельно. Только одна из этих сестёр научилась справляться лучше, чем другая, и из-за этого она чувствует, что должна заботиться о другой. И хотя я считаю, что сёстры искренне любят друг друга, но также думаю, что одна из сестёр почти высасывает жизнь из более сильной.

Я посмотрела на неё с недоверием.

— Что это? Первый урок психотерапии в СВС? Когда моя сестра пропала?

Командир раздосадовано вздохнула.

— Я говорю это не для того, чтобы разозлить вас. Я говорю это, чтобы помочь вам увидеть реальность происходящего. Сколько раз мы встречались в этом кабинете? — Она обвела рукой голые стены и магическую технику СВС. Голограммы улиц центра Чикаго танцевали на другой стороне комнаты в трёхмерном изображении. — Сколько раз вы испуганная сидели передо мной, пока ваша сестра где-то развлекалась на другом конце света?

Я не ответила, мертвой хваткой вцепившись в подлокотники кресла.

Выражение ее лица смягчилось.

— Вы когда-нибудь думали, что, возможно, пришло время позволить вашей сестре нести ответственность за свои ошибки?

— В этот раз всё не так.

Она откинулась на спинку стула.

— Мне жаль. Я не хочу лезть не в своё дело. Просто это тяжело. На этой работе мы часто видим одни и те же схемы снова и снова, и им нет конца. Иногда я просто не могу больше держать язык за зубами.

Её слова хлестали меня, словно плеть, потому что всё, что видела командир — легкомысленные решения моей сестры и её безрассудное поведение — было правдой. Но она не видела заботливую, жизнерадостную невероятную женщину, которой была моя сестра.

Однако в одном командир была права. Тесса была последним членом моей семьи. Наши родители погибли в автокатастрофе, когда мы были совсем маленькими, а наши дальние пожилые родственники, которые перевозили нас из дома в дом, давно умерли.

Я была так мала, когда умерли мои родители, что у меня сохранилось лишь одно конкретное воспоминание о них — встревоженные глаза матери, когда она заставила меня пообещать хранить мой секрет любой ценой. «Никогда никому не рассказывай».

И теперь всё сводилось к тому, чтобы либо раскрыть этот секрет, либо ждать экстрасенса СВС. Я собралась с силами перед этим невозможным выбором, пока изо всех сил сжимала подлокотники кресла.