Я застыла, разинув рот, уставившись на самодовольную ухмылку Бракса поверх ее плеча. Я ожидала споров, возражений, стенки в стенку… А он — чертов рыцарь — взял и превратил меня в героя. И что мне теперь чувствовать? Благодарность? Раздражение? Все вместе?

— Я люблю тебя, мам, — сказала я. — Очень. Пожалуйста, позволь нам это сделать. Ради тебя. Ради меня. Ради Пирата.

Она отпустила меня, вытерла глаза.

— Хорошо, малышка. Хорошо.

— Эсси, — сказал Тед.

Я повернулась к отцу Бракса, проглотив комок в горле. Но он смотрел на меня с мягкой, доброй улыбкой и явной искоркой озорства в ярко-голубых глазах.

— Не скажу, что я это предвидел, — его большая ладонь легла мне на плечо и дала уверенное, теплое, почти отцовское сжатие. Он перевел взгляд на сына через мое плечо, потом вновь на меня. — Но не могу сказать, что я разочарован. Добро пожаловать в семью, милая.

15

Бракс

Спальня Эсси напоминала капсулу времени. Самая маленькая из трех комнат в домике, где она до сих пор жила с матерью. Даже несмотря на то что Джек бывал дома раз в сто лет, она так и не перебралась в комнату побольше. С тех пор, как я последний раз ступал сюда пятнадцать лет назад, почти ничего не изменилось. Та же кровать с четырьмя стойками, узкая, односпальная. Тот же комод из Икеи. По стенам — снимки друзей и лошадей, приклеенные скотчем. Стоило присмотреться — и я видел места, где она вырезала меня.

Интересно, что она делала с «телами». Сжигала в костре? Использовала для игры в дартс?

Один снимок привлек мое внимание, и я наклонился ближе. Фотографию я знал — потому что снимал ее сам. Мы ходили в поход к озеру летом перед нашим предпоследним годом в школе: Эсси, Джек и я. Вода была ледяной, отсюда фиолетовые губы у них обоих, пока они улыбались в камеру. За спинами поблескивало озеро — цвета глаз Эсси. А слева, на самом краю, такой маленький, что его можно было не заметить, — размытый персиковый полукруг. Кончик моего пальца на объективе.

Я усмехнулся.

Не из всех снимков она меня вырезала.

— У меня немного, — сказала Эсси, стоя у изножья кровати, уперев руки в бока и медленно оглядывая комнату. — Одежда, конечно. Зимняя. Я ведь, скорее всего, вернусь до лета.

Ее будничное напоминание о нашем будущем разводе, еще до того, как мы поженились, отозвалось раздражением у меня под ребрами. Мы не обсуждали точную дату, только молча понимали, что это будет после праздников. Подать на развод сразу после конкурса было бы слишком подозрительно. А следом Рождество. Никто не подает на развод в разгар зимних праздников, если брак не стоит им нервов каждую секунду. Такой шаг тоже смотрелся бы криво.

Я знал, что так и будет. Но говорить об этом до клятв казалось неправильным.

Сжав пальцами грудь, я нахмурился:

— А фотографии? Ты же заберешь их, да?

Она прищурилась, глядя на снимки, и поджала губы.

— Даже не знаю. Куда я их повешу? Глупо воссоздавать мою комнату в гостевой у тебя. Оставлю их тут.

— То есть ты собираешься жить у меня как в гостинице полгода? Эсси, ну что ты. Я понимаю, что тебе не хочется туда переезжать, но хотя бы сделай место, куда не против возвращаться. Места полно, бери все, что хочешь.

— Спасибо. Я правда ценю это. Но снимать все фотографии, вешать у тебя, потом снова снимать… они помнутся. Да и работы много. — Она подошла к комоду и взяла стеклянную банку с коробками спичек от отца. Подержала, повертела, потом пожала плечами и поставила обратно. — Мне, по сути, нужно только место для одежды и кровать. Я всю жизнь жила с мамой, у меня нет ни мебели, ни украшений. Все правда нормально.

Она протянула мне большой черный мешок.

— Вот. Для обуви. В прихожей еще стоят рабочие сапоги, напомни взять по дороге.

— Хорошо. — Мне дико не нравилось паковать вещи Эсси в чертов мусорный мешок, но это было быстро, и ехать недалеко.

Эсси раскрыла чемодан на кровати. Я занялся обувью, пока она вытаскивала из комода свитера, джинсы и белье. Старался не задерживать взгляд на шелковых и кружевных штуках, которые она кидала в чемодан, но, черт побери… Она даже не пыталась ничего спрятать. Фиолетовый комплект мгновенно заполнил голову картинками, которым не суждено стать реальностью.

Сжав зубы, я завязал мешок с обувью и подошел к тумбочке, решив пересыпать содержимое в ее дорожную сумку.

— Не надо! — взвизгнула она.

Но было поздно. Я уже открыл ящик и смотрел внутрь. Флакон ибупрофена. Мягкая книжка — наверняка роман, судя по женщине в объятиях синекожего инопланетянина на обложке. Фиолетовый вибратор с «ушками», который я узнал сразу. И небольшая розовая штука, похожая на цветок, которую я не узнал.

— Игрушки чистые, так что если у тебя руки тоже чистые, можешь спокойно складывать все в сумку.

Чувствуя себя так, будто голову набили ватой, я медленно повернулся. Она смотрела прямо на меня, руки скрещены на груди, подбородок дерзко поднят, хоть щеки и пылали.