Часть солдат была отправлена в столицу. В приграничной провинции даже раненые, способные ходить, и бесполезные, раздражавшие своего легата, были способны защищать наместника и его штаб, производить хорошее впечатление на гостей, выставлять мечи напоказ на форуме и патрулировать доки. Им нужно было где-то жить. Информация, предоставленная прохожим, привела меня прямиком на другой конец форума, через ручей, разделявший город, и вдоль Декумануса, главной улицы. Я оказался на глухой улице, вдали от амфитеатра – утомительная прогулка. Там я столкнулся с хаосом. Западный холм был занят всеми отрядами, расквартированными там для защиты наместника, и, поскольку он редко задерживался в столице надолго, они жили в полном беспорядке. Это было хуже, чем походный лагерь: у них не было нормальной обороны, и повсюду были разбросаны отдельные группы казарм.

Я нашла своего мужчину. Он был раздражен, что его нашли, но согласился прийти и поиграть. Я пригласила его выпить. Я могла бы притвориться перед его друзьями, что мне нужен совет специалиста наедине. А наедине, возможно, мне удалось бы соблазнить его рассказать больше, чем следовало бы.

Он настоял на том, чтобы отвезти меня в бар, который любили солдаты. К тому времени, как мы приехали, я уже знал, что его зовут Сильвано. Я предложил ему вина, но он предпочёл пиво.

«Эта кельтская дрянь забродит у тебя в животе, Сильван!» — сказал я, пытаясь подразнить его. Притворяться другом человеку, которого я презирал, было нелегко. «Ты станешь как толстый, розовощёкий кельт».

«Я выдержу». Он всегда так говорил. По правде говоря, я бы никогда не покрасовалась. Моим гостем на банкете был темнокожий южанин; его руки были покрыты волосами, чёрными, как козья шкура, и он был так грубо выбрит, что мог бы подбородком соскоблить краску с деревянной детали.

«В этом деле с убийством в бочке мне не повезло», — пессимистично сказал я.

Это позабавило ленивого ублюдка. Теперь ему не придётся двигаться, и он с удовольствием наблюдал за моими страданиями. Его смех был просто отвратительным. Я был рад, что мне не придётся работать с ним.

Я позволил пиву литься перед ним. Я продолжил с вином, разбавляя его водой, пока Сильвано не смотрел.

Мне понадобилось полбочки пива, чтобы смягчить его и заставить говорить, затем еще полбочки, чтобы он смог медленнее объяснить, как сильно он ненавидит погоду, расстояние, женщин, мужчин и ужасные гладиаторские бои.

– Значит, Лондиниум обзавёлся собственным убогом амфитеатром, да? Если можно так выразиться, он тут довольно изолирован, да и арены обычно не рядом с фортом? Но, конечно, я бы не сказал, что у вас есть что-то, что можно было бы назвать фортом!

– Они сделают новый, чтобы помешать нам брататься.

– Как будто кто-то это сделает! А что думают мальчики о песке?

«Это катастрофа, Фалько. У нас тут и щенячьи бои, и красивые девушки в доспехах».

«Какая бесстыдная! Секс и мечи... Счастливчики вы!» Мы выпили.

Расскажите мне о той атмосфере, которая царит здесь сейчас.

–Какая атмосфера?

–Ну, последний раз я был в Лондиниуме, когда Боудикка была в самом разгаре.

«Вот это были славные времена!» — злорадствовал Сильвано. Какой же он идиот! Его тогда там не было. Даже такой дурак, как он, почувствовал бы боль в душе.

Если бы вы спросили меня о легионе, в котором я служил, я бы солгал. Я бы не вынес, если бы кто-то узнал о моём служении во Втором Августовском. Мой трагический легион, которым тогда командовал преступник-идиот, бросил своих товарищей, чтобы в одиночку противостоять натиску племени.

Лучше было не думать о том, какие выводы из этого сделает сотник, находившийся в то время на дежурстве.

Я также не собирался спрашивать Сильвана, какой легион он почтил своим присутствием. Возможно, Двадцатый или Девятый; оба легиона действительно сражались против Боудикки, и я не сочувствовал ни одному из них. В те времена Британия также могла похвастаться одним из новых, разрозненных отрядов Флавиев – Вторым Вспомогательным. Я отмахнулся от него.

Сильвано не производил на меня впечатления солдата из нового легиона; было очевидно, что он ветеран, от потёртых сапог до ножен, которые он украсил кисточками, похожими на кусочки дохлой крысы. По крайней мере, я знал, что он не из грозного и ликующего Четырнадцатого.

«Гемина». Её членов перевели в Германию, чтобы они исправили свои привычки, если это было возможно. Я встречал их там, всё ещё запугивавших людей и беспричинно хваставшихся.

«Это место никогда не следовало восстанавливать». Сильвано хотел раскритиковать город; в любом случае, это удержало меня от горьких мыслей об армии.

«Вот к чему приводят катастрофы, приятель. Вулканы, наводнения, лавины... кровавая резня. Они хоронят погибших, а затем спешат отстроить всё заново в опасной зоне... У Лондиниума никогда не было индивидуальности».

«Торговцы, — проворчал Сильвано. — Вино, меха, зерно, рабы. Проклятые торговцы. Они разрушают это место».

«Нечего ожидать от меня хорошего искусства и культуры». Я говорил медленно и невнятно, как и он. Мне это давалось легко. «Это всего лишь перекрёсток. Группа фабрик на южном берегу, пара причудливых паромов, курсирующих туда-сюда. К северу — несколько вонючих, ничем не примечательных складов… всё указывает на неприметность этого места».

«Конец пути!» — воскликнул Сильван. В исполнении пьяного центуриона это прозвучало ещё менее привлекательно, чем когда жаловался Петроний.

–Это создает вам проблемы?

–Патрулирование – это полная чушь.