Даже Ромул лучше представлял себе, где разместить форум. В Риме, проведя обеденный перерыв за выпивкой, можно спуститься с Палатинского или Эсквилинского холма, чувствуя себя невероятно слабым, и вам не нужно идти дальше. В долине Виа Сакра можно лечь на древнюю мостовую и созерцать внушительные храмы и городские здания, украшенные статуями, зная, что вы в самом центре всего. Если вы упадете в удобное для вас время, вас оставят одного, сгорбившись в длинном тенистом портике или прислонившись спиной к внушительной каррарской колонне, на которую, возможно, когда-то опирался благородный пьяница Марк Антоний. Базилики и святилища тянутся полосой славы длиной более мили, где веками

Величественные полководцы и князья воздвигли триумфальные арки; густая тень защищает спящих от палящего солнца. Рядом находятся фонтаны и бассейны, предлагающие прохладную воду умирающим от жажды. В крайнем случае, здесь есть последнее прибежище: в храме Исиды женщины лёгкого поведения предложат отвезти вас домой, чтобы вы могли немного отдохнуть.

На данный момент Лондиниум представлял собой лишь четырёхстороннее ограждение с безмолвной базиликой. С трёх других сторон пустовали склады, магазины и конторы. Колоннада казалась безлюдной. За периметром возвышалось новенькое здание одинокого храма. Вот и всё. По крайней мере, солнца не было.

Я сел на маяк, тяжело дыша. Было начало августа. Пока я пил с Сильванусом, должно быть, прошёл долгий, сильный ливень. К тому времени он прекратился, и день был достаточно тёплым, чтобы комфортно было ходить в открытой обуви и тунике с короткими рукавами; но блестящая вода на узких тропинках исчезала по мере того, как я шёл к ним. Среди немногих прохожих, которых я встречал, я видел некоторых, искренне подавленных, всё ещё стоявших в дверях, словно ища убежища. В воздухе висел мелкий дождь, а вокруг зданий завывали взволнованные порывы ветра. Небо было однотонно-серым, и, хотя был ещё полдень, свет, казалось, безнадёжно мерк. Это была характерная черта Британии, которая заставляла меня тосковать по бесконечным, сияющим, ароматным летним дням дома.

Юлий Фронтин пытался произвести на меня впечатление разговорами о долгосрочном расширении городской территории. По его словам, существовал генеральный план, учитывавший возможность постепенного строительства новых зданий на форуме по мере роста города и его амбиций. Я ему не поверил. Сидя на этом общественном месте на пустынной вершине холма, в мокрой одежде и с рухнувшим моральным духом, я понимал, что нам всем там находиться бессмысленно. Мы, римляне, пришли сюда в надежде добыть драгоценные металлы; нам следовало уйти, как только наша вера в богатства Британии угасла. Худшим наследием племенного восстания было то, что теперь мы чувствовали себя прикованными кровью и болью к этой жалкой, неинтересной и унылой земле.

Я всё ещё был пьян, но всё равно пошёл домой. Сестра взглянула на меня и промолчала. Как разумно!

Хелена заперлась в наших комнатах, играя с девочками. Джулия, наша двухлетняя дочь, догадалась о моём поведении своими большими тёмными глазами, которые ничего не упускали, и просто решила понаблюдать за происходящим. Малыш, которому тогда было пять месяцев, лежал на коленях у Хелены, жестикулируя и брыкаясь во все стороны; он продолжал делать это, воркуя, погруженный в свой гимнастический мир, пока его изящная мама уворачивалась от самых сильных ударов и щекотала те части тела, которые этого хотели.

На самом деле именно так Елена Юстина всегда со мной обращалась.

–Не говори ничего о моем состоянии.

«Я не буду комментировать», — спокойно ответила Елена.

-Спасибо.

–Вы работали?

-Вот так оно и есть.

–И вы ничего не добились?

-Действительно.

–Хочешь, чтобы крепкий поцелуй и половник еды помогли тебе справиться с последствиями этого отвратительного вина?

-Нет.

Он все равно встал и подошел поцеловать меня.

Незаметно для себя малышка Фавония оказалась у меня на руках, а потом, когда я села в полукруглое плетёное кресло Елены, маленькая Джулия тоже забралась на него и смотрела на меня с улыбкой. Таким образом, Елена могла спокойно гладить меня по волосам, зная, что я не смогу от неё оторваться, не причинив девочкам боли. Я испустила… Я хмыкнул. Девочка, наверное, не совсем понимала, что я делаю, но три женщины, которым положено было мне прислуживать, смеялись надо мной. А ведь я должен был быть абсолютным богом в святилище нашего дома! Как и в большинстве семей, патриархальная власть ничего не значила. В конце концов, я поддался натиску утешения и просто впал в отчаяние.

Елена дала мне время успокоиться, а затем тихо спросила:

– Вам не нравится Британия.

–Ты это уже знаешь, любовь моя.

–Марко, эта ситуация опасна лично для тебя?

«Кто-то убил человека. Это всегда плохой знак».

«Прости меня!» Когда Елена была так рассудительна, это ранило, как упрек.

–Я расстроен.

-Я знаю.