— Король Смерти и Руин, — шептали голоса вокруг. Потом один начал петь жутковатую песню, которая заструилась между ветками и кустарниками, и наконец, стала всем, что я слышал:

«Тебя ждет сырая земля

В ней ты будешь лежать неподвижно, мой милый

Пусть тащат и рвут, уничтожат тебя

Они жаждут тебя, тебя, тебя, милый».

Крохотные ручки схватили меня за запястье, потянувшись откуда-то сзади, и я снова развернулся, с криком взмахнув мечом. Босые Пропавшие Дети бросились врассыпную, снова помчались в темноту, смеясь, и от этого смеха меня до костей пробрал холод.

— Пошли нахер! — завопил я, когда чьи-то еще пальцы снова коснулись моей руки, и я ударил в том направлении, пытаясь прикончить этих монстров в обличии детей. Все это было обманом. Они ни за что не могли быть по-настоящему живы после стольких лет в лесу. Они были иллюзией, созданной Великой Эльм, чтобы мучить нас еще одним отвратительным способом.

Песня звучала все громче, легкие шаги шуршали среди деревьев. Я мог разглядеть лишь мелькнувшую юбку или скользнувшую по стволу ладошку.

Я чувствовал, как они окружали меня со всех сторон и даже сверху. Их песня гремела у меня в ушах, эхом отдавалась в груди. Она стала всем, что я слышал, и теперь их голоса напоминали скрежет ножа по стеклу. Я поморщился от адского шума, становившегося все громче:

«Лес ищет то, что похищено было

Она уничтожит твою пропащую душу

Ты раскаешься в том, что содеял давно

И о пощаде нас будешь молить».

— Хватит! Где она?! — взревел я, вслепую ударяя мечом по очередным хватившим меня ручонкам. Но мой клинок не поразил ни одного из монстров.

Я развернулся в ответ на движение сбоку, но у меня закружилась голова. Песня билась у меня в черепе, лишая сил. Пошатываясь, я пошел к размытым силуэтам детей, и меня окружил смех. Я попытался сразить их, но лишь упал, ударившись коленями в землю.

Напев гудел у меня в костях, отдавался эхом во всем теле, сводил с ума какой-то магией, которую я никак не мог развеять.

Мои мысли оказались в ловушке безумной мелодии. Я не мог прогнать ее, что бы ни делал. Я снова попытался взмахнуть мечом, но он выскользнул у меня из рук, и мне пришлось упереться ладонями в мох, чтобы хоть как-то удержаться.

Все мышцы напрягались от магии песни, что сбивчиво струилась туда и обратно по моей голове, смешиваясь с хихиканьем бездушных монстров.

— Фэррис, — прохрипел я, собирая последние капли сил, чтобы встать.

Но я не мог. Какая-то часть меня хотела ответить на зов мелодии, сдаться, лечь и позволить лесу устроить пир из моих костей. Чем сильнее я сопротивлялся магии Пропавших Детей, тем больше поддавался ей.

— Вернись в укрытие, — велел я Фэррис, зная, что она совсем рядом.

Но пришла тьма и забрала ее себе, сделав недосягаемой для меня. Мне ничего не оставалось, кроме как поддаться переливам песни и стать добычей невыразимого ужаса, раздающегося в каждой трели. Теперь каждое слово звучало так, будто его шептал мне на ухо монстр, а не тихо напевал ребенок. И пока они отвлекали меня от поисков Фэррис, от последней строчки меня накрыла волна паники. Ведь она была о том, что я мог потерять навсегда.

«Никому не сбежать от кровожадной тьмы».

Глава 27. Фэррис

— Что это? — спросила я, отшатываясь от дерева, в котором сидела точь-в-точь похожая на меня женщина. Она тянула ко мне увитую лианами руку и бормотала деревьям предостережения.

Я повернулась к сестре, к девочке, которую хотела спасти большую часть своей жизни, надеясь найти ответы в ее серебристых глазах, но обнаружила, что она исчезла.

— Рисса? — позвала я.

Меня обвивало огромное тело змеи, грубоватые чешуйки на нем сияли в лунном свете, сочащемся сквозь кроны у нас над головами.

— Не противься пути, что взывает к тебе, — прошипела Обреченная, и я содрогнулась от звука собственного голоса, дернулась в объятиях Змеи.

Как она могла быть мной? Почему у нее было мое лицо?

Дерево поглотило почти все ее тело, кора ползла по шее и подбородку, мох опутывал волосы. Должно быть, она провела здесь долгие годы, бесконечно страдая в смертельной ловушке, которая никак не отпускала до конца.

— Ты — не я, — сказала я Обреченной.

Змея издала тихое, похожее на смех шипение, а кустарники и ветви ближайших деревьев подались вперед, словно тоже хотели послушать. Змея сжала меня сильнее, выдавливая воздух из легких, и паника вцепилась в самую мою душу. Я не понимала, что происходит, что я вижу и почему у Обреченной мое лицо.

Как это было возможно? Может, я смотрела на собственное будущее? Или я все же лишилась рассудка в этом проклятом, сводящем с ума месте?