Хоть я и принадлежал к знати, с королем Артруном, что занимал трон, когда я жил в Ривенспайре, земле фэйцев, меня связывало лишь дальнее родство. По крови я был принцем, но было и много других желающих занять трон. У самого короля детей не родилось, зато они были у него сестер. У этих детей появились свои дети, и так далее, пока не появилась целая толпа наследников королевской крови, и каждый ждал, пока дух Провидения снизойдет и изберет нового короля или королеву. Но этого так и не происходило. Обычно правление монарха не длилось дольше пары столетий, а если кто-то оказывался совсем уж плохим правителем, дух избирал нового даже раньше. Какой-то король протянув всего два года, прежде чем его заменили, и с тех пор занимал самое низкое положение в обществе. Но Артрун правил уже пять столетий, и не было никаких признаков появления духа. Так что толпа принцев и принцесс все разрасталась, и все они надеялись, что дух Провидения снизойдет и выберет именно их. Если, конечно, не появится Последний Король, что заберет корону себе и будет править до конца своих дней и даже после. Впрочем, я, как и многие из моего народа, в принципе сомневался, что этот легендарный правитель вообще существовал.

Среди моих многочисленных родных дядя Коваль был самым невыносимым из тех, кто надеялся, что будет избран духом Провидения. Но он был изнеженным мелким блядуном, так что я сомневался, что он решит пойти в лес. Собирался ли он или кто-то из отвернувшейся от меня семьи присоединиться ко мне на Великой Охоте?

Возможно, моя тетя, принцесса Драва. Она была достаточно злобной, чтобы рискнуть.

А другие?

Я очень в этом сомневался. В них и близко не было свирепости, что унаследовала наша ветвь семьи. Возможно, дикая кровь моей матери, смешавшаяся с мятежной сущностью отца, стала тому причиной.

На самом деле, я был наследником двух самых сильных воинов в истории этого мира, и всегда находил многочисленных родственников обреченными слабаками. Я ожидал, что они пошлют кого-то более кровожадного, раз уж на кону стояло наше воссоединение. В том, когда тебя считают конченным психопатом, есть забавный момент: жить приходится соответственно.

В комнате с каменными стенами, располагавшейся вдали от входа, к камину было придвинуто кресло с такой высокой спинкой, что могло бы сойти за трон. В нем я и сидел, обдумывая следующий шаг.

На пальцах остались пятна крови, и я разглядывал их красноватый оттенок на фоне золотистой кожи. Разве мы не глупые существа? Бессмертные, если конечно не упадем случайно в колодец, или нас не проткнут чем-нибудь особенно остреньким.

Смерть была неизбежной, так что ее можно было считать приятной компанией.

Я лучше буду дружить с ней, чем скулить, как новорожденный щенок, когда мы наконец встретимся. Поэтому я и носил изображение ее рук, будто украшение. Татуировка в виде костлявых пальцев, обхватывающих мое горло, была знаком власти смерти надо мной.

Я чувствовал, что она подползла ближе. Смерть всегда проскальзывала где-то рядом, но никогда не касалась меня, словно ее хватка была пока недостаточно сильной, чтобы меня удержать.

— Да, да, дорогая, в конце концов ты меня получишь. Но сейчас у нас есть дела, и тебе понравится, что будет дальше. Я устрою для тебя отличное шоу. Кровавое. Ну, ты знаешь, наше любимое.

В легендах говорилось, что Смерть выглядит как существо с головой ястреба и телом женщины. Она была духом, что возьмет за руку каждого, кто уходит в мир иной, и поведет навстречу судьбе.

Она покинула меня, отправившись на поиски более легкой добычи. Она всегда так делала. Но она вернется. Она не могла противостоять нашему притяжению. Я был ее маленьким проектом.

Ночь за витражными окнами становилась темнее, лес наполнялся стонами и жуткими завываниями. Там кто-то умирал, моля о пощаде. Видимо, кому-то не удалось вовремя найти укрытие. Скорее всего, это был человек. Существо из плоти и крови с такими хрупкими костями, что ломались, как прутики. Я не знал, зачем они сюда приходят. Они всегда пытались что-то доказать. Сделать так, чтобы их запомнили. Глупцы. Но пусть умирают. Пусть возвращаются домой, ведь победители тоже вскоре умрут, и этот цикл будет повторяться снова и снова.

Глупые рабы плоти.

Если бы я был столь же слаб, а срок моей жизни был бы как у мыши, я не пошел бы искать смерти ради славы. Великие духи, почему они не желали умереть хотя бы ради чего-то важного?

Но возможно, в каком-то смысле я им даже завидовал. В их хрупкости было что-то правильное. Начало и конец. Им нужно было действовать решительно и чисто, а в сердцах их полыхал огонь преисподней. Они жили более искренней и полной жизнью, чем народ света. Мы же прожигали жизни в роскошных дворцах, выжимая из земли все, что она была способна отдать.

А теперь, заметьте, лес начал давать нам сдачи. Он презирал нас и правильно делал. Я тоже презирал.

Ривенспайр заслуживал жестокости Пустых, от которых фэйцы прятались, убегали в свои высокие башни, чтобы там переждать бурю. Но она не утихала, мертвые по-прежнему ходили по их земле, мучая, поглощая и разрывая на куски некогда процветающую страну. Но так было, пока фэйцы не построили стену. Пустых становилось больше с каждым днем. Они могли бы перелезть через стену. А может, и пробить ее насквозь. Не знаю.

Я рассмеялся. Звук был низким и мрачным. Да, я бы очень обрадовался, если бы увидел, как рушатся дворцы фэйцев, как сами они идут по головам друг друга, как сестры будут драться с братьями, лишь бы избежать гибели. Но от нее будет не спастись. Пустые были вечно движущейся смертью. Неостановимой волной.