Я немного расслабилась, хоть и было безумием полагать, что духи — более безобидный враг, чем кто-либо. Но их силы хотя бы происходили из природы, а проклятие можно было снять. Пустые и создавший их Некромант были существами совсем другого толка, и к ним я не планировала даже приближаться. Мои дела были здесь, и если мне удастся получить награду от леса, я с радостью приму то, что мои приключения на этом закончится. И буду до конца своих дней держаться подальше от Пустых, фэйцев и им подобных.

— Думаешь, утром мы найдем нового духа? — спросила я, радуясь возможности сменить тему.

— Завтра все будет хуже, — просто сказал Колтон, будто смерти и насилие, с которыми мы уже столкнулись, ничего не значили. — Сегодня был праздник в честь прибытия, на котором наше число сократили, оставив только тех охотников, которых лес хочет видеть в своей жестокой игре. Мы узнаем правду об этом месте в следующие несколько дней… если, конечно, доживем.

Встав, он обошел вокруг камина к своему спальному месту, чтобы сменить Эстер на посту. Я тем временем тщательно спрятала книгу в сумке.

Больше ничего не говоря, я свернулась под одеялом, призывая к себе сон. Но меня мучило ужасающее предчувствие, что Колтон был прав, и наше прибытие в это проклятое место было самой легкой частью охоты.

— Не бойся, Рисса, — выдохнула я в тишину, хоть и сомневалась в своих словах. — Я справлюсь.

Глава 6. Хендрикс.

Если и было время, когда меня волновала судьба мира, то оно давно миновало. Называйте меня жадным, эгоистичным, пороком этой земли — я с радостью приму такие титулы. В любом случае, в этом пропащем месте я желал лишь достижения собственных целей.

Проклятый лес с удовольствием поглотил бы мое тело, плоть и душу, и это не вызывало никакого страха в остатках моего сердца. Я вообще мало чего боялся, а кто-то сказал бы, что вообще ничего. Но это было бы ложью. По-прежнему существовала одна вещь, что заставляла меня содрогаться от ужаса по ночам. Я просто редко о ней говорил.

Да и с кем мне было делиться страхом здесь, в стоящем на краю гибели мире? С фэйцами, что отвернулись от меня? Или с никчемными людишками, что жили всего секунду, а потом превращались в прах, словно их никогда не существовало?

Бесполезные существа.

В один миг они еще дышали, а в следующий их уже не было. Вряд ли они стоили того, чтобы я о них думал.

Нет, у меня не было времени думать о людях, а фэйцы могли подыхать, как им вздумается, меня бы это только порадовало. Смертные хотя бы жаждали солнечных деньков. Фэйцы же тратили вечное существование на политические интриги и убогие радости. Я бы скорее вспорол себе брюхо, чем снова принял участие в чем-то из этого. Ибо да, некоторое время назад я был частью этого дерьма, но уже давно все это забросил. Дни, когда я умирал от скуки на балах, были позади. Приглашения перестали приходить как раз примерно в то же время, когда я убил некоторых из своих.

Никто особо не хотел пожать мои запятнанные кровью руки, да и я не скребся ни в чьи двери, умоляя впустить.

Мне даже нравилось быть всеми ненавидимым принцем. Но я по-прежнему был королевской особой, и никто не мог отобрать у меня моего титула. Моя корона была пропитана кровью, но пока я дышал, ее было никак не снять у меня с головы. Знать оставалась знатью, и моя родня была тому доказательством. Они могли бы вырезать из моей груди сердце, и оно бы по-прежнему победно билось. Все завидовали тому, что я был создан, чтобы занять трон. Фэйцы мало чего желали столь же сильно, сколь власти.

Я со скукой всматривался в лежащий передо мной лес, где растительность скрывала дороги, пытаясь сбить меня с пути. Но стоило мне сделать шаг в заросли, как они расступились.

Возможно, само это место чувствовало, кем я был, и мое проклятие находило отражение в сочной, физически ощутимой злобе, висящей в воздухе. Этот лес был прожорливым, будто бочка с дырявым дном, которую без устали пополняли, но так и не могли наполнить до конца. Я прекрасно знал это чувство.

В этом участке чащи не было слышно птичьего пения или возни мелких зверьков. Казалось, будто сами деревья — лишь часть более крупного чудовища. Мох был его мехом, а кора — когтями. Моя задача состояла в том, чтобы найти и пронзить кинжалом его сердце. Метафорически, конечно.

Я шел по безмолвной тропинке, тишина давила на меня со всех сторон. Но потом откуда-то послышался крик. Потом еще один. Срывающийся вопль, от которого уголки моих губ поползли вверх.

— Ненасытные духи, — прошептал я во тьму. — Скольких еще вы заберете до темноты?

Прошлой ночью я прятался в старом доме, но после восхода солнца прошел уже много миль. На всем протяжении моего пути я не видел ни одного духа, а закат был уже близок. Я мог бы двигаться бесшумно, как ловкий хищник, но здешние звери не были обыкновенной добычей. Они чувствовали, кем я был и разбегались, как и все живые существа.

Деревья покачивались от несуществующего ветра. Прислушивались. Мой голос был для них словно удар хлыста по коре. Они не хотели, чтобы я был здесь. Не приветствовали меня. Но во второй половине моей жизни редко кто считал меня желанным гостем, так что я находил утешение в знакомом отторжении.