Их имена хранятся в публичном реестре, Белом списке, к которому мы собирались обратиться. Имя из этого альбома выберет Пациус Африканский, и в случае нашего одобрения выбранный судья (без права отказа) будет председательствовать на нашем судебном процессе. Судья не будет голосовать вместе с присяжными, однако после формального заслушивания показаний, в случае вынесения обвинительного вердикта, он вынесет решение о наказании и определит размер компенсации обвинителям. В состав жюри войдут семьдесят пять уважаемых граждан, выбор которых может быть оспорен как обвинением, так и защитой. Они будут заслушивать показания в строгом молчании и голосовать тайно; равное количество голосов будет означать оправдание.

«Если судей семьдесят пять, как может быть равное распределение голосов?» — размышлял я.

«О, Фалько!» — Гонорий осудил мою простоту. «Нельзя же ожидать, что семьдесят пять человек явятся без того, чтобы кто-нибудь не прислал записку о том, что он сильно простудился или должен присутствовать на похоронах своей двоюродной бабушки».

Судье, между тем, не нужно было молчать, да и вряд ли он бы это сделал. Не скажу, что мы ожидали от судьи грубости, юридического безграмотности и предвзятости по отношению к нам, но Гонорий был крайне обеспокоен тем, кто будет назначен.

«Пациус и Силий знают состав комиссии, а я — нет. Судебный процесс может быть для нас фактически окончен, если мы поймаем не того человека».

«Ну, постарайся». Я презирал их всех, и мне было трудно заботиться об этом. «Нам нужен лишь тот, кто не заснет. В этом, я полагаю, и смысл выбора из панелей?»

«Нет, Фалько. Цель выбора — гарантировать, что ни одна из сторон не будет иметь возможности

подкупить судью».

Я не рассчитывал на расходы. «Нам что, его подкупать?»

«Конечно, нет. Это было бы коррупцией. Нам просто нужно убедиться, что оппозиция тоже не подкупит его».

«Рад, что ты это объяснил, Гонорий!» Я видел здесь скользкую сторону права и лишённый чувства юмора характер нашего адвоката. «Разве все судьи не назначаются в судебные коллегии за их беспристрастность и независимость?»

«Где ты провел свою жизнь, Фалько?»

Я начал неохотно проявлять интерес. Элиан хвастался, объясняя квалификацию судей. «Свободнорождённый, в добром здравии, старше двадцати пяти и младше шестидесяти пяти лет, должен быть декурионом или другим местным чиновником и иметь скромный портфель недвижимости».

Я был в шоке. «Боже мой, я и сам мог бы оказаться в жюри».

«Притворись больным или безумным, Фалько».

«Подумай о его надгробии», — постановила Елена. «Авл, я хочу, чтобы у моего мужа был целый список тупиковых, бессмысленных позиций, основанных на его алебастровой плите». Алебастр, да? Похоже, она уже всё спланировала. Упоминание о тупиковых позициях напомнило мне снова посетить «Священных гусей». «Марк, будь судьёй, но каждый раз в суде добивайся оправдания. Вступай в коллегию, но создай себе репутацию мягкотелого ублюдка, чтобы тебя не выбрали для дел».

«Присяжные выносят вердикт», — возразил я.

«Судья руководит ходом процесса», — возразил Гонорий глухим голосом. Он явно нервничал. Возможно, это придало бы его защитникам сил. Но меня это напрягло.

Гонорию не понравился судья, выбранный Пацием в первый раз. Причин не было, но Гонорий принципиально не принял первое предложение. Мы возражали.

Мы сделали другое предложение. Пациус отказался от нашего имени.

Видимо, это было нормально.

Затем начались несколько дней согласования опубликованных списков. Альбом утверждённых судей был размещён на трёх панелях. Сначала нужно было исключить две из них. Это было быстро. Пациус отклонил одну из панелек, затем мы. Я не мог понять, на каких основаниях они основывались – возможно, на догадках. Я заметил, что Пациус изображал глубокую задумчивость, пожевывая стилос, пока долго размышлял; Гонорий уверенно опустил взгляд, прежде чем сделать быстрый выбор, словно это не имело значения.

Это сократило списки до трети. Оставшаяся группа подверглась тщательной проверке, поскольку каждая сторона поочередно исключала по одному имени. Мы использовали группу с нечетным числом имён, поэтому у нас был первый выбор; если бы группа была четной, то первым бы начал Пациус. В любом случае, намерение

Мы должны были продолжать, пока не останется одно имя.

Временных ограничений не было, разве что если бы мы слишком долго спорили, то выглядели бы дилетантами. Исследования проводились в спешке. Обе стороны направлялись своими личными советниками. У Пациуса была целая группа тщедушных специалистов, похожих на клерков с грудными заболеваниями. Компания «Фалько и партнёры» как раз приглашала моего друга Петрония. У него было одно большое преимущество: он уже выступал перед большинством судей.

«Вам нужен кретин или назойливый человек?»

«Что лучше для нас?»

«Тот, кто нанесет больший удар».

«Мы не будем платить. Мы боремся за честность».

«Не можешь себе позволить настоящее правосудие, да?»