Петр сжимает челюсть и отводит взгляд к школьному крыльцу. Вокруг нас фотографируются родители, учителя зовут выпускников, играет музыка, а мы будто снова стоим на нашей старой кухне в тот вечер, когда он собрался уйти.

Только теперь между пропасть в виде долгих лет порознь, развода и дочери, которая научилась обходиться без отца.

— Я сюда приехал не с тобой ругаться, Лен.

— А я не собираюсь позволять тебе портить нам жизнь своими внезапными визитами. Поэтому ты держишься подальше от Аси. Никаких разговоров про прошлое, никаких попыток что-то выяснять и никаких сцен. Если приехал ради нее, значит, хотя бы раз сделаешь так, как нужно ей.

Он смотрит на меня исподлобья, и вот теперь передо мной наконец тот самый Петя, которого я помню. Ему никогда не нравилось, когда с ним разговаривали приказным тоном. Особенно я.

— Ты за пять лет совсем разучилась просить?

— А ты за пять лет совсем не понял, что право что-то требовать давно утеряно?

Несколько секунд мы просто испепеляюще смотрим друг на друга, не отрывая глаз. Я слишком хорошо знаю этот взгляд: еще немного, и он скажет какую-нибудь колкость, после которой мы окончательно сцепимся. Но Петр неожиданно выдыхает и кивает.

— Хорошо. Сегодня все будет так, как хочет Ася. Я посижу в зале, поздравлю ее, если она позволит, и уеду.

— Прекрасный план. Вот его и придерживайся.

Я собираюсь уйти, но он вдруг произносит мне вслед:

— А потом мы поговорим.

Останавливаюсь и медленно оборачиваюсь.

— Нет, Петя. Вот этого точно не будет.

— Еще как будет.

Именно так он всегда разговаривал, когда уже что-то для себя решил. Только раньше я могла спорить, злиться, хлопать дверью, а через час мы все равно садились за стол переговоров и искали компромисс. Теперь никакого общего стола у нас нет.

— Ты, кажется, перепутал меня с женщиной, которую оставил пять лет назад. Она действительно могла ждать, пока ты соизволишь объясниться. А вот я давно не жду.

— Вижу.

Его взгляд скользит по мне сверху вниз, задерживается на лице, и мне это не нравится. Не потому, что в нем есть что-то наглое. Хуже. Он смотрит так, будто пытается найти знакомые черты в женщине, которую когда-то знал наизусть.

— Тогда тем более разговор нужен, — добавляет Петр.

— Тебе нужен. Вот ты сам с собой и поговори.

Я разворачиваюсь и иду к школе, не давая ему возможности ответить. Сердце колотится быстрее, чем после пробежки, и меня бесит уже сам факт, что этот человек способен за несколько минут вывести меня из устойчивого равновесия.

Пять лет я строила жизнь, в которой не было мужа, а ему понадобилось десять минут возле школьного двора, чтобы вернуть вместе с собой все, что я давно задвинула куда подальше.

В актовом зале я сажусь в третьем ряду. Петр остается у прохода с другой стороны, и это расстояние вполне меня устраивает. Ася выходит вместе с классом, замечает сначала меня, потом его, и на секунду сбивается с шага, но быстро берет себя в руки.

Я хлопаю, улыбаюсь, снимаю видео, а сама время от времени поглядываю на бывшего. Когда директор объявляет нашу дочь, его лицо меняется так резко, что я на мгновение съеживаюсь.

После официальной части двор снова наполняется голосами. Ася оказывается в окружении друзей, ее обнимают, фотографируют, кто-то из парней уже договаривается, куда ехать дальше.

Я держусь рядом, но не лезу: сегодня у нее свой праздник, и моя задача — не превратиться в ту самую мать-наседку, которая заставляет ребенка отчитываться за каждый свой шаг.

Петр подходит минут через десять. Не ко мне.

— Ась, можно одну фотографию? — спрашивает он, остановившись на расстоянии. — Если не хочешь, я пойму.

Дочь молча смотрит на него довольно долго. Потом на меня, будто я могу подсказать правильный ответ, но я ничего не говорю.

— Одну, — наконец отвечает она. — И это ничего не значит.

— Я понял.

Они становятся рядом, и мне приходится взять телефон Петра, потому что больше просить некого. Фокусируюсь на экране и на секунду перестаю дышать: взрослая дочь, чужая ему и одновременно до смешного похожая на него глазами. Отец не пытается ее обнять, просто стоит рядом, а Ася держит между ними мой букет, словно отстаивая последнюю границу.

Я делаю снимок и возвращаю телефон.

— Спасибо, — на ехидной улыбке протягивает Петр.

Не знаю, мне или ей.

Ася уже собирается уйти к друзьям, когда он вновь протягивает ей свои розы.

— Забери хотя бы цветы. Они ни в чем не виноваты.

Дочь мешкается, но затем все-таки принимает букет.

— Только потому, что цветы выбрасывать жалко.

— Пойдет и так.

С лица бывшего не сползает расплывшаяся улыбочка. До невозможности раздражающая. Когда-то после его улыбки я могла забыть про суть нашей ссоры, потому что он обязательно говорил какую-нибудь глупость, подходил ближе и обнимал меня, пока я продолжала сердиться.