Не знаю. Ведь совсем недавно я и про собственную семью была уверена, что мы живем хорошо, но Архип, оказывается, смотрел на наш брак совсем иначе. Только делиться со мной своими соображениями не спешил, пока я не сунула ему под нос чужое УЗИ.

– Я не оправдываюсь, – продолжает отец. – Виноват в том, что причинил ей боль. Но и до моего ухода между нами уже было достаточно сложностей. В разводе редко бывает так, что один всё делал правильно, а другой только разрушал. Отношения зависят от двоих.

– Только другую женщину выбрали вы.

– Да, я. Поэтому и не перекладываю на неё свой выбор.

Слушаю его и пытаюсь понять, почему мне не хочется сразу встать и уйти. Наверное, потому, что он не смеётся надо мной, не требует прекратить задавать вопросы и не объясняет, как глупо с моей стороны вообще интересоваться тем, что меня задевает, не оскорбляет мою мать. Он говорит спокойно, почти по-отечески, и я начинаю понемногу жалеть о том, что сделала в аэропорту. По крайней мере, можно было сначала поговорить.

Я ведь ударила его, даже не дав открыть рот.

Но перед мамой мне от этих мыслей тоже неловко. Она одна меня вырастила, и сейчас достаточно нескольких фраз незнакомого мужчины, чтобы я начала сомневаться в том, что знала всю жизнь.

– Мне надо будет спросить у нее, – произношу наконец. – Про меня.

– Спроси. Я бы и сам хотел понять, почему она промолчала. Я ведь в аэропорту сначала растерялся. Ты очень похожа на свою мать в молодости. Смотрел и не мог понять, что происходит.

А я столько лет разглядывала единственную фотографию, которая осталась у мамы. Думала, как сложилась бы моя жизнь, если бы отец не ушёл. Он же, получается, даже не знал, что я есть.

– Знаешь, я рад, что ты появилась, – говорит Дмитрий Семёнович. – Пусть и таким способом. От второй жены у меня потомков так и не вышло, и я уже не надеялся, что у меня будут родные дети, и будет кому завещать дом и имущество…

– Ах, родные наследники?? – за спиной раздается какой-то стук.

Оборачиваюсь и вижу Лейлу, которая, прихрамывая и опираясь на костыль, подходит к нашему столику. Тёмные глаза блестят от злости, и смотрит она исключительно на отца.

Я даже не удивляюсь. Она, видимо, решила не оставлять мне ни минуты покоя, пока мы живём в одном отеле.

– Не беспокойся, Лейла, без наследства я тебя не оставлю, – отвечает Дмитрий Семёнович. – Но ты всё же не родная мне дочь.

– Ты меня воспитывал! Я тебя папой называла!

– Давай без этого сейчас ладно? – выдыхает он.

– Без чего? Ты сейчас сам сказал…– она упирается костылём в пол, останавливаясь возле нашего столика.

Я смотрю на неё, потом на отца и отодвигаю чашку.

Вступать ещё и в этот спор совершенно не хочется. От споров в последние дни я и без того чертовски устала. Этот постоянный стресс и так уже отразился на здоровье. Несколько минут назад я пыталась разобраться, почему выросла без отца, а теперь должна слушать, как Лейла возмущается его словами о наследниках. Она опять собирается что-то делить со мной, хотя я ничего не просила и даже не успела понять, рада ли нашему с отцом знакомству.

– Думаю, сейчас не самое лучшее время продолжать разговор, – говорю, поднимаясь. – Давайте встретимся в другой раз. У меня там дочка, надо укладывать её спать. Приятно было пообщаться.

– Мила…

– Я правда пойду.

Нужно дождаться, когда Архип выполнит обещание и поселит нас отдельно. Снимать за свои деньги жильё только потому, что он привёз с собой Лейлу, я не собираюсь. А потом, возможно, спокойно встречусь с отцом, даже съезжу к нему в гости. Но сейчас я слишком устала от этих скандалов.

Дмитрий Семёнович достает визитку и протягивает мне.

– Возьми. Позвонишь, когда будет удобно.

Беру карточку, прощаюсь и иду к лифту. Лейла остаётся возле столика, а я даже не прислушиваюсь, что она говорит. Хочется вернуться к дочке и наконец набрать маму.

Пока жду лифт, еще раз смотрю на визитку. Позвонить этому человеку теперь можно в любой момент, только я пока даже не представляю, что смогу ему сказать. На своём этаже выхожу из кабины, убираю карточку и достаю телефон. Нужно прямо спросить у матери, почему он ничего не знал обо мне. И правда ли не знал.

Почти дохожу до номера, когда за спиной снова звякает лифт.

Слышу быстрые шаги и не успеваю обернуться. Меня резко толкают в спину, я теряю равновесие и со всего маху ударяюсь головой об угол стены. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю ничего понять. От боли даже вдохнуть не получается. Перед глазами темнеет, и я уже не вижу ни двери своего номера, ни пола, к которому падаю.

Сколько проходит времени, не знаю… Голова пульсирует, вокруг темнота.

До слуха доносятся голоса, но разобрать слова не получается. Наверное, так и лежу в коридоре. Нужно подняться, Лиля там одна, а я почему-то не могу даже открыть глаза.

Какая же тварь могла… Первой, разумеется, вспоминается Лейла, только шаги за спиной были слишком быстрыми. Она внизу еле шла, опираясь на костыль. Или я что-то путаю? Мысль не удерживается, а в голове так больно пульсирует, что я перестаю пытаться вспомнить.