Заиграла новая песня, донеслись шепотки окружающих. Я чувствовала их колючие взгляды и слышала, как кто-то хихикнул и пробормотал: «О, прессе это понравится».

Напоминание о ролях, которые мы играли, было похоже на пощечину. Снова я потеряла себя рядом с ним. Я забыла, как его работа вредит людям, разрушая все красивое и иное. Тело не желало видеть, что представляет собой мой партнер.

Не глядя на него, я отступила, быстро сделала реверанс и направилась прямиком к слуге с подносом изысканных бокалов. Я схватила один, осушила его до дна и тут же взяла еще. Допила второй и заметила, Коллин встал рядом, тоже держа в руке бокал.

— Слишком много этого напитка затуманит твой разум, — прошептал он.

— Может, я хочу, чтобы он был затуманен, — ответила я.

— Я бы не советовал этого делать, учитывая, какая у нас аудитория.

Мое лицо покраснело, гнев кипел во мне от постоянной необходимости быть начеку перед лицом элиты.

— Что это было на танцполе, эти лишние вращения и… эти прикосновения? — пробормотала я, ненавидя то, как мгновенно мое тело отреагировало на это.

Коллин сделал глоток, а я опустошала уже третий бокал.

— Я пытался отвлечь тебя. Успокоить. — Коллин подошел ближе, встав между мной и элитой, которая все еще наблюдала за нами.

— Я не просила тебя об этом, — прорычала я яростно. Я поднесла бокал к губам, но его вырвали из рук.

Коллин держал мой бокал, его челюсть была сжата, лицо находилось в паре дюймов от моего.

— Нам нужно поговорить.

— А я хотела бы выпить, — заявила я, выходя далеко за рамки вежливости и ступая на опасную территорию.

— Пойдем со мной, — отрезал Коллин, передавая наши бокалы кому-то и направляя меня к стене, почти выталкивая из зала. Двое мужчин в темно-сером открыли двери. Разряд шока пронзил мою левую руку, РАЗУМ странно среагировал на что-то невидимое. Мы переступили порог, оказавшись в уютной гостиной.

Я даже не успела осмотреться, как двери за нашими спинами щелкнули, и Коллин навис надо мной.

— Какое единственное одолжение я у тебя просил?

— Не сражаться с тобой.

— И все же ты сражаешься. У Норы была одна задача, — прорычал Коллин.

Я сделала шаг к нему.

— Задача? Значит, я часть твоей работы?

— Когда ты отказываешься быть разумной. Когда отказываешься думать о последствиях своих действий. Да, ты часть моей работы, Эмелин, — вскипел Коллин. — Я иллум. Они все смотрят…

— Именно, они все смотрят, а ты вытворяешь такие вещи на танцполе.

— Ты моя партнерша. Для партнеров не редкость время от времени проявлять привязанность. Ты бы предпочла, чтобы я позволил всем увидеть, какую власть ты дала Винсенту над собой? Предпочла бы, чтобы вся элита увидела тебя такой, выставив слабой дефективной? — Фрустрация пропитывала каждое его слово.

— Я бы предпочла вообще здесь не быть, — сорвалось с губ. — Я бы предпочла быть на поверхности.

— Теперь это для тебя недосягаемо, — сказал Коллин, его голос стал плоским.

Я развернулась к нему, все, что накопилось за вечер, рвалось наружу:

— Потому что ты это у меня отнял. Теперь я застряла в твоих чертовых облаках, окруженная моей биологической семьей, пока мужчины из элиты обсуждают меня так, будто я твоя собственность. А ты просто стоял и смотрел.

— И что бы ты хотела, чтобы я сделал вместо этого? — прошептал Коллин гневно, приближаясь ко мне. От него исходила мощь и порочность. — Хочешь, чтобы я их ликвидировал? Уничтожил за то, что они тебя не уважают? Нет, не это, тебе же не понравилось, когда мне пришлось кого-то ликвидировать. Хочешь, чтобы я изменил все, что считается приличным?

— Мне не нужно больше крови на руках из-за тебя, — мой ядовитый тон соответствовал его.

Коллин тяжело дышал, его лоск сползал.

— Чего ты от меня хочешь, Эмелин?

Признание матери столкнулось с той глупой мечтой о том, что, как мне казалось, я найду здесь, наверху. Мое бесконечное одиночество поглотило меня, и в своей досаде я призналась в слишком многом:

— Чтобы обо мне заботились. Чтобы меня спасли.

Моя рука метнулась к губам.

Коллин отшатнулся, словно я его толкнула. Его кристально-чистые глаза блеснули, самообладание покинуло его на мгновение, прежде чем он расправил плечи. Передо мной снова стоял самый молодой иллум.

— Я твой партнер. А не спаситель, — сказал Коллин холодно.

Двери открылись, и вошел Филипп.

— Табита хочет тебя видеть. Возникла проблема.

Коллин взглянул на него.

— Сколько у меня времени?

— Совсем немного, — сказал Филипп, полностью меня игнорируя.

— Показывай путь, — сказал Коллин. Он даже не взглянул в мою сторону, бросив лишь: — Я найду тебя для последнего танца. Можешь остаться здесь. Сюда никто не войдет.

Двери захлопнулись. Мое сердце заполнило пустоту стуком, исступленно ругая меня. Может, я действительно была одурманена? Когда прямолинейность превратилась в глупость? Почему я так решительно была настроена опозориться при нем? Я спрятала лицо в ладонях, пытаясь взять себя в руки.