— Может, вам понадобится время, чтобы вернуться к тому, что было. Но это не значит, что не стоит пытаться. Ты можешь только честно рассказать ему, что чувствуешь. А дальше все сложится так, как должно.

Оставшийся день мне удается пережить, ни разу не расплакавшись перед покупателями. Я умудряюсь удержать все за тем толстым щитом, который когда-то так хорошо умела возводить.

И только вернувшись домой и забравшись под одеяло, я звоню человеку, которого все это время избегала.

Телефон звонит четыре раза, прежде чем на другом конце раздается сонный голос:

— Фрея?

— Мам? — выдавливаю я.

Как бы сильно мне ни хотелось от нее отдалиться, сейчас мне ужасно нужна мама.

— Ох, малышка, что случилось?

Плотину прорывает. Слезы катятся по щекам и впитываются в волосы. Я зажимаю рот ладонью, не желая, чтобы она услышала, как сильно я плачу.

— Фрея, ты меня пугаешь. Что происходит? Мне прилететь?

— Нет, нет, все нормально, — шмыгаю носом я, наконец сумев вдохнуть. — Я просто все испортила.

— Уверена, что нет, малышка.

— Я тебе соврала, — всхлипываю я.

Последние несколько дней на меня навалилось все разом. Все то, что я так старалась оставить в прошлом, а теперь оно разрывает меня изнутри.

— О чем? — Я слышу тревогу в ее голосе.

Я не хочу ее пугать, но больше не могу держать все это в себе. Мне нужно наконец выпустить наружу.

— Об Аароне.

— Хорошо? — медленно произносит она. — Сделай глубокий вдох и расскажи мне все.

Я сажусь, позволяя одеялу сползти до пояса.

Я никогда не рассказывала маме, что со мной сделал Аарон. Она знала лишь, что у нас ничего не вышло, и больше ничего. Она и без того постоянно надо мной тряслась, считая, что я не способна сама справляться со своей жизнью. Мне казалось, если рассказать ей правду, это станет для нее еще одним доказательством того, что во мне нельзя быть уверенной.

— Он был плохим человеком. Он… в общем… у нас все было очень плохо.

— О боже, — ахает она. — В смысле… он что…

— Он был так жесток со мной, — дрожащим голосом говорю я. — Я постоянно ничего не понимала. Мне просто хотелось, чтобы я ему нравилась, но что бы я ни делала, этого всегда было недостаточно хорошо.

— Моя девочка…

— Все было ужасно. Я все время была такой несчастной.

— О боже… Фрея… он ведь тебя не бил, правда? — почти умоляет она.

— Нет, не бил и ничего такого.

— Господи, малышка. Почему ты мне не рассказала?

— Я не хотела, чтобы ты волновалась. И я… мне было так стыдно…

— Да чего тебе вообще было стыдиться?

Я закрываю лицо второй рукой, будто могу спрятаться от этого разговора. Но мне нужно наконец выговориться.

— Он всегда заставлял меня чувствовать, будто во всем виновата я.

— Это совершенно не так, — твердо говорит она. — Ни в чем из того, что он делал, не было твоей вины. Ни в чем.

— Теперь я начинаю это понимать, — почти шепчу я.

— Поэтому вы расстались?

Мне было так стыдно, что это он меня бросил. После всего я даже не смогла сама уйти.

Из меня вырывается еще один всхлип.

— Он бросил меня. Встретил другую.

Мама бормочет что-то, чего я не разбираю, а потом уже отчетливее говорит:

— Что ж… наверное, в итоге это оказалось спасением.

Я зажмуриваюсь и наконец произношу вслух свой самый страшный страх.

— Мам, мне кажется, я бы никогда не ушла. Он мог бы причинять мне боль сколько угодно, а я бы все терпела.

Она шмыгает носом, и я почти вижу, как она расправляет плечи.

— Это неправда.

— Я была так запутана. Я думала, что он меня любит.

— Ты бы не осталась.

— Откуда ты можешь это знать?

— Я растила тебя двадцать семь лет, Фрея. Я тебя знаю. Ты всегда знала, чего хочешь, даже если тебе иногда требуется больше времени, чтобы до этого дойти.

— Но, мам…

— Послушай меня. Ты отказалась возвращаться в девочки-скауты, когда те девчонки стали тебя травить. Ты сама пошла и устроилась в тот сувенирный магазин. И даже когда тебе было страшно, ты переехала через всю страну! Ты всегда знала, какой хочешь видеть свою жизнь. Да, я понимаю, что тут все было иначе, что это было насилие, но ты бы все равно в конце концов поняла.

Я уже слышала это от Оскара и Люси, но почему-то именно от мамы эти слова наконец начинают хоть немного проникать внутрь.

— Мам, если я всегда знала, чего хочу, тогда почему ты всегда пыталась меня остановить? — тихо спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду?

Мне приходится прочистить горло, голос почти пропадает.

— Ты никогда не хотела, чтобы я куда-то уходила. Ты считала, что я ничего не смогу сделать сама.

— Я никогда так не думала. — Она звучит искренне озадаченной.

— Но я именно так это чувствовала.

— Я просто всегда старалась тебя поддерживать. Хотела помочь. — Она произносит это медленно, ту же фразу, которую повторяла всегда, но впервые я задумываюсь: может, сейчас она пытается убедить не меня, а саму себя.

— Ты хотела, чтобы я вечно жила в пристройке.