— Пойдем, — говорю я и позволяю себе чуть сильнее прижаться к его боку.

Оскар широко улыбается, распахивает дверь и на секунду задерживается, чтобы перевернуть табличку.

— Клянусь, если Джойс зайдет, а меня не будет...

— Я буду начеку, — смеется он. — Если увижу приближающуюся стаю рукодельниц, дам тебе знать. А пока давай просто хорошо проведем время. Договорились?

— Договорились.

— Отлично.

Он совсем не похож на человека, которым показался мне при первой встрече. Он такой открытый, так легко улыбается и проявляет нежность. И странно, насколько естественно это выглядит, словно вот такой он и есть на самом деле, а тот суровый, невозмутимый Оскар — просто роль.

На улице тепло, пожалуй, это один из самых теплых дней с тех пор, как я вернулась. Только легкий ветерок шевелит цветы, которые начинают пробиваться в клумбах вдоль тротуара. Наверное, я недостаточно ценю, насколько красив этот город. Он будто сошел со страниц детской книжки.

Стоит нам войти, как Бекка улыбается и кивает в сторону столика в небольшом укромном уголке. Сколько я сюда ни заходила, он всегда был занят — обычно там сидели школьники с учебниками или кто-нибудь работал за ноутбуком. Сегодня стол накрыт скатертью цвета шалфея, а посередине стоит свеча. На грифельной табличке написано: «Зарезервировано — с часу дня до закрытия».

— Твою мать, — выдыхает Оскар, но в голосе у него слышится смех.

Я толкаю его локтем.

— Ты прям постарался.

— Нет. — Он чешет переносицу между бровями. — Это вообще не моих рук дело.

Я оборачиваюсь и вижу Бекку, которая очень старательно изображает бурную занятость. Жаль только, перед ней нет ни одного посетителя. Она украдкой косится в нашу сторону, но, заметив мой взгляд, виновато пожимает плечами.

— Не то чтобы я не хотел постараться, — поспешно добавляет Оскар. — Просто хотел, чтобы все было спокойно и без лишнего пафоса.

— Я знаю.

И правда знаю. Он ни разу не давал мне повода думать иначе.

— Садись сюда. — Он отодвигает стул у стены, там, где меня почти не будет видно остальным посетителям.

Стоит мне сесть, как становится чуть легче успокоить нервы. По крайней мере, больше никто на меня не смотрит. Хотя я уверена: к середине дня весь город уже будет знать про наше свидание, особенно после того, как Бекка выгнала всех из-за своего лучшего столика.

— Хочешь как обычно или сегодня рискнешь попробовать что-нибудь новое? — спрашивает Оскар.

— Как обычно, пожалуйста.

— Отлично. Сейчас вернусь.

Но он не успевает дойти до стойки — Бекка сама подходит к нам с блокнотом в руках.

— Что будете заказывать?

Оскар хмурится на нее и продолжает смотреть с подозрением, даже когда она жестом подталкивает его обратно к стулу.

— У вас нет обслуживания за столиками.

Он садится, не сводя с нее настороженного взгляда.

Бекка пожимает плечами.

— Сегодня есть.

Он закатывает глаза и перечисляет наш заказ. Я даже немного впечатлена тем, что он запомнил мой — вплоть до того, что в сэндвич не нужно класть оливки.

— Отлично, с вас двадцать один доллар семьдесят центов. — Бекка улыбается и достает терминал.

Я тянусь к сумочке, но Оскар уже прикладывает карту.

— Еда скоро будет, — говорит она и возвращается к стойке.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ему, что он не обязан платить, но его хмурый взгляд меня останавливает.

— Нам нужен какой-нибудь штрафной фонд, — серьезно говорит он, кладя ладони на стол. — Каждый раз, когда ты говоришь «тебе не обязательно», пока я пытаюсь сделать для тебя что-то приятное, будешь класть туда доллар.

— Что?

— Я серьезно! Тебе надо перестать думать, что я рядом потому, что чувствую какую-то ответственность или будто проводить с тобой время для меня в тягость. Ты не пункт в списке дел, Фрея.

— Я знаю, — бормочу я.

— Нет, не знаешь.

Он снимает куртку, и тут я понимаю, что сама все еще сижу в пальто. Я встаю, чтобы снять его, и Оскар тут же поднимается следом. Ждет, пока я расстегну пуговицы, а потом осторожно снимает пальто с моих плеч.

— Но мы до этого дойдем.

— То есть свитер обречет отношения? — Оскар склоняет голову набок, доедая последний кусок своего сэндвича с тунцом. — Должно быть, хреновый свитер.

Я смеюсь, уже почти отчаявшись.

— Дело не в качестве свитера.

— Но со свитером что-то происходит?

— Нет! — Из меня снова вырывается смех.

Я уже дольше, чем хотелось бы признавать, пытаюсь объяснить ему Проклятие Свитера, но, похоже, суеверия вязальщиц до этого дня вообще не входили в круг знаний Оскара.

— Дело вообще не в самом свитере. С ним ничего не происходит.

— Но если с ним ничего не происходит, почему люди расстаются?

— Да не знаю я! Это просто дурацкая примета.

— То есть если свяжешь партнеру свитер, вы расстанетесь?

— Именно. — Я киваю и прикрываю рот рукой, пока жую.