Она не чувствовала никаких перемен. Я это видел. Размытое отражение в бронзовом или серебряном зеркале не показало бы ей этих тонких морщинок вокруг глаз и рта, или того, как её кожа начала терять эластичность. Вероятно, врачи, лечившие её в доме Квадрумата, мужчины, которых Елена высмеивала за то, что они мгновенно решили, что проблемы Веледы – это «женская истерия», верно диагностировали, что её жизнь изменилась – хотя, глядя на неё, я видел и признаки настоящей болезни. Но Веледа всё ещё была собой; она смотрела в будущее, желая жизни, влияния, успеха. Это означало, что она всё ещё была опасна. Я должен помнить об этом.

«Веледа. Я никогда не думал, что мы снова встретимся. Извини, это банально».

«Ты не становишься лучше, Фалько». Теперь я вспомнил, что она никогда меня не любила.

Она сразу же привязалась к Камиллу Юстину, потому что он был нециничным, невинным и – насколько это вообще было возможно в опасном задании – честным.

Мало кто из римлян был бы так открыт в сложной ситуации, как он. Она убедила себя, что молодой герой искренен, и он почти не разочаровал её.

Напротив, она поняла, что я – проблема. Меня отправили в бескрайний лес, где она жила в старой римской сигнальной башне, под охраной отвратительной команды прихлебателей: родственников-мужчин, эксплуатирующих их отношения. Меня послали специально, чтобы манипулировать ею, принуждать её, останавливать её от войны с Римом. Я мог бы даже убить её. Насколько ей было известно, именно это я и намеревался сделать. Я и сам не был уверен, что бы сделал, если бы представилась такая возможность.

Всякий раз, когда я работал агентом Императора, я был беспринципным киллером, которому поручали грязные поручения за границей, в которых государство не признало бы их и не могло открыто их одобрить. Я прочищал засоры в дипломатической канализации. Если бы изысканных бесед было достаточно, чтобы отвратить Веледу от нашего врага, Веспасиан никогда бы меня не послал.

В прошлый раз, когда мы встречались, я был её пленником. Теперь же нас было только двое, мы стояли на пустынном берегу озера: я с мечом, а она безоружная. Она снова поняла, о чём я думаю. «Так ты собираешься убить меня, Фалько?»

«Если бы это была Germania Libera…» – вздохнула я. Жизнь была отвратительна, а судьба – мерзка. Здесь быстрый конец Веледы был против правил. Мне было плевать на правила, но кто-то мог за нами наблюдать. «Не думаю, что вы мне поверите, леди, но моя версия цивилизации гласит, что лучше убить вас чисто, чем позволить, чтобы вас выставили на повозке, как трофей, и какой-нибудь мерзкий палач душил вас».

Веледа ничего не ответила. Вместо этого она снова отвернулась, глядя на озеро, словно мельком увидев в его мирных водах сменяющиеся образы затонувших барж.

Я подошла ближе к ней. «Возможно, ты встречала старика, который рассказывал тебе, что в озере лежат великолепные корабли, созданные для императора. Я никогда не забуду, как ты однажды подарила мне бесценный корабль генерала. Ты спасла нам жизнь. Твое племя, должно быть, ненавидело тебя за это. Так, Веледа, ты просишь об одолжении?»

Веледа обернулась и одарила меня холодным взглядом. «Если бы я хотела получить ответную услугу, я бы послала к тебе сразу же по прибытии в Рим». «К кому же ты тогда обратилась за помощью?» — бросила я ей вызов. Она стояла прямо, как копье. «Я ни к кому не обращалась». Я слегка улыбнулась. «Конечно, в этом не было необходимости. Был молодой человек с обострённым чувством долга — и сильными чувствами к тебе, которые никогда не угасали».

И он написал тебе. — Если ты это знаешь, Фалько, то ты знаешь, что я ему так и не ответил. — Я не мог понять, продвигаемся ли мы вперёд или просто погружаемся в бесполезные разговоры. Теперь мы оба смотрели в озерную воду.

«Я верю тебе, Веледа. Мы, может быть, и враги, но в прошлом мы обходились друг с другом честно. Я прямо сказала тебе, зачем пришла в твои владения, а ты, в свою очередь, благородно рассказала мне о судьбе человека, чью смерть я расследовала.

Когда мы с моими товарищами покинули вас, мы ушли с вашим предвидением и одобрением. Мы изложили вам наши доводы в пользу мира; вы же оставались свободны выбирать, продолжать ли враждебные действия против Рима или поддаться нашему влиянию». Я имел в виду, под влиянием Камилла Юстина, ибо он был нашим представителем.

Он был единственным, кого Веледа слушала.

Я понизил голос. «И всё же, Веледа, в том же духе, скажи мне вот что: это ты убила Секста Грациана Скаеву?»

Жрица сделала полшага вперёд и внезапно присела у кромки воды. Высунувшись, она провела тонкими пальцами по озеру. Волны омывали их, когда она двигала рукой то в одну, то в другую сторону. Она оглянулась на меня через плечо гневными глазами на бледном лице. «И отрубить ему голову? И бросить её в стоячую воду?» Я заметил, что она говорила так, словно это были два разных действия, и что она презирала дождевую воду, собранную в бассейне атриума. Она явно понимала, что вина за злодеяние лежит на ней. В её голосе слышался вызов. «Нет, Фалько!»