Жалкий мозг Анакрита, должно быть, бурлит, как водяное колесо после грозы. Его первый прыжок в ночь пожара был очевиден: ему не потребовалось много времени, чтобы сообразить, что любая афера с участием вигилов должна быть связана со мной и моим другом Петронием. Быстрее, чем мы ожидали, он выследил партию Четвертой когорты, которая к тому времени была буйной. Марк Рубелла каким-то образом оставался достаточно трезвым, чтобы обуздать свои враждебные инстинкты, когда появился Анакрит, поддерживаемый несколькими преторианскими гвардейцами. В конце концов, известным стремлением Рубеллы было самому присоединиться к гвардии. Хотя теперь он не мог говорить, Рубелла серьезно махнул им, чтобы они обыскали место, как они могут. Это будет нелегко. Многие из Четвертой когорты лежали на земле, отдыхая; некоторые стояли прямо, но шлепались во все стороны, как сорняки на солнце, другие стояли прямо в своих сапогах и предлагали сражаться со своей собственной тенью. Преторианцы были впечатлены этими дикими сценами; Вскоре они забыли о своих заказах и присоединились к общему веселью. Я подмигнул Джунии, чтобы она дала им всё, что они пожелают.

«Что угодно, только не моё тело!» — хихикнула она. Я содрогнулся от этой фантастической мысли.

Анакрит бродил один, разглядывая лица. Среди пьяных это не лучшая практика. Несколько бдительных пытались прикончить его, разъярённые его поведением. Все, кого он спрашивал, клялись, что мы с Петронием были там всю ночь. Вскоре он перестал спрашивать; он был не глуп.

Атмосфера испортилась, к немалому удивлению моего зятя Гая Бебия, который никогда не отличался здравомыслием и который явился с трёхлетним сыном, намереваясь переждать, поедая бесплатные пироги, пока Юнии не понадобится сопровождение домой. У неё были другие планы, поскольку её мыслительный процесс всё ещё работал. Хотя Юния всегда утверждала, что не пьёт, она достигла счастливой точки, когда не видела причин покидать вечеринку (ситуация, которую Гай, возможно, предвидел, если знал её лучше, чем я думал). Я хотел, чтобы она ушла. Она становилась более агрессивной, чем любой из одурманенных мужчин вокруг неё, и это приняло форму выкриков в адрес Анакрита и нашей матери, которые Шпион счёл бы клеветой. Ма тоже была бы не в восторге. Она была главной. Я подумал, можно ли убийство твоей сорокалетней дочери всё ещё считать детоубийством.

Тем временем от гирлянд загорелись зелёные ветки на крыше. Маленький Марк Бебий, не слышавший шума и, следовательно, испугавшийся меньше, чем мог бы, сидел, оглядываясь на это волшебное зрелище, и первым поднял тревогу, радостно указывая отцу на пламя, пылающее на сухих сосновых ветках.

«Я говорю!» — громко воскликнул Гай. Ответ вигилов был ещё глупее, чем их собственные слова.

Приказы по пожаротушению. Большинство из тех, кто заметил это, придерживались традиционного взгляда государственных служб, согласно которому любое действие — это ответственность кого-то другого.

Некоторые подняли бокалы с вином и закричали. «Маленький ребёнок в опасности!» — закричала Джуния, шатаясь на ногах. Это вызвало лишь хохот: «Сколько бдительных нужно, чтобы потушить пожар?» На что последовал стандартный ответ: четыреста девяносто девять, чтобы отдать приказ, и один, чтобы помочиться на пламя. Затем искра упала на Рубеллу, и он наконец вмешался. Он собрал группу, чтобы вытащить горящие ветки на улицу, где они будут сжигать только дома, а не склад, который был так дорого арендован на деньги из развлекательной кассы.

Когда люди выбежали посмотреть на костёр, пространство освободилось, и Анакрит наткнулся на Петрония и меня. Он протиснулся в своей дорогой тунике сквозь туго сцепившуюся группу, среди которой был и человек в костюме репы, которого друзья прижимали к земле и вливали ему вино из кубков (через пучок листьев), словно это был какой-то опасный вызов.

Едва понимая, что они задумали, разъяренный Шпион оттолкнул их локтем в сторону.

«Я ищу вас двоих!» Он не смог нас переубедить. Мы были слишком пьяны, сидели на помосте, обнявшись, распевая бессмысленные гимны, пока официант Аполлоний безнадежно умолял нас пойти домой.

Анакрита чуть не сбил с ног человек, переодетый репой. Этот чудак толкал шпиона сзади, пока его товарищи тщетно пытались удержать его. Его костюм был сшит на каркасе из тяжёлых деревянных обручей. Шпион каждый раз набирал синяки, когда его били ремнём. Мы видели, что Анакрит готов был возмутиться. «Мы, в Четвёртой когорте, знаем, как устроить репке развлечение!» — пробурчал Петро, заразительно отрыгнув; он разразился хихиканием. Благополучно отвлекшись, шпион повернулся, теперь уже разъярённый на нас. Я поднял руку, словно собираясь сделать заявление, забыл, что собирался, затем лёг и притворился, что потерял сознание.