«Ему отрубили голову», — удивлённо заметила Елена. «Вы хотите сказать, что кто-то другой, а не Веледа, совершил этот типично кельтский поступок?»

«Возможно. Я не видел тела; конечно, оно кремировано. Я хотел бы спросить Мастарну, проводил ли он профессиональный осмотр, когда нашли тело своего пациента. Могли быть и другие раны, нанесенные раньше. Кто станет проверять? У человека отрубленная голова, значит, вы предполагаете, что это и есть причина смерти… Но я буду действовать объективно».

Он мог умереть как-то по-другому, а затем присутствие Веледы в доме натолкнуло кого-то на мысль обвинить ее в его смерти».

«Кто-то с очень крепкими нервами!» — прокомментировала Елена. «Даже если Скаева уже мертва, думаю, требуется немало мужества, чтобы обезглавить труп».

«Ты прав. Племена делают это в пылу битвы, и они делают это со своими врагами, что, должно быть, воодушевляет… Может быть, когда у меня появится возможность, — сказал я, — мне стоит узнать, какие враги были у Грациана Скаевы».

Хелена скривилась. «Он был молод. Разве он из тех, у кого есть враги?»

Я горько рассмеялся. «Высокорожденный, обеспеченный, хорошо зарекомендовавший себя… Мне говорили, что он идеальный персонаж, так что поверь мне, фрукт: он, несомненно, был настоящим мерзавцем!»

XIII

Следующий день начался с визита к отцу в Септе Юлии. Мой посыльный, Гай, не вернулся, но я нашёл его с папой на семейном антикварном складе. Гай совершенно забыл о моих вопросах и был увлечён переговорами о продаже папе разных статуэток, которые он украл из храмов, когда я брал его с собой в поездку по Греции. Папа сидел в своём обычном потрёпанном складном кресле; Гай развалился, словно принц, в стационарных носилках с пятифутовым позолоченным креслом. Большинство шестов выглядели крепкими, но кресло было очень потрёпанным. «У него меткий глаз», — одобрительно улыбнулся мой отец. «О, он знает, когда совершить святотатство. Гай — маленький мальчишка; он мог бы всех нас арестовать, если бы кто-нибудь заметил, как он ворует ритуальные подношения». К счастью, по семейной традиции, Гай умел выпутываться из неприятностей. Ему было около шестнадцати, у него была копна чёрных вьющихся волос, как у моего отца (и у меня), и сейчас он выглядел так, будто родился, чтобы развалиться под королевским балдахином, словно его несли к банкиру восемь носильщиков-мавритан. «Послушайте, отец, я послал к вам этого канцлера с важными вопросами...»

«Нет, ты только посмотри на это», — Па поднял крошечную модель матки. Какой-нибудь пациент, излечившийся от опухоли или бесплодия, в знак благодарности пожертвовал её богам Олимпии, Коринфа или Афин, а Гай прилетел и украл её.

«Это настоящая редкость». Па заметил, что Гаюс проявляет слишком много интереса, поэтому прекратил хвалить, прежде чем мой племянник попытался договориться о более высокой цене покупки.

«Трудно продать из-за религиозной связи…» Гай поднял глаза к потолку; он распознал коварный обман. «Дядя Маркус подтвердит происхождение». «Нет, я ручаюсь, что ты плохой мальчик, который не уважает древние места, Гай!»

«Не будь таким упрямым», — приказал папа. «Подбодри парня. Он отлично складывается; мне нужен Гай, раз ты отказываешься интересоваться семейным бизнесом». С ворчанием я вытянул из отца описание серебряных серёг, которые Юстинус купил, чтобы умилостивить Клавдию. Я сказал папе, чтобы он присматривал за Юстином, серьгами или за какой-нибудь растерянной женщиной немецкого происхождения, имя которой мне нельзя было упоминать. «А, ты имеешь в виду Веледу? Все говорят о её свободе», — сказал папа.

«А гонорар за находку есть?» — потребовал Гай, озвучивая то, что мой отец предложил бы мне, если бы он первым добрался до места. Вместо этого Па, вечно лицемерный, сделал вид, что ворчит на жадность современной молодёжи. «Награда — чистая совесть». «Мало!» — фыркнул Па, и Гай кивнул. «Выполняешь свой долг по спасению Империи...» «К чёрту эту игру в солдатики», — усмехнулся Гай. На этот раз Па…