— Именно так. И я положу остаток жизни на то, чтобы ты всегда этого хотела, — шепчет он. — Моя любовь к тебе неудержима, как пламя, переваливающее через горный хребет. Я бы никогда не смог с ней совладать, — бормочет он, и его большие пальцы очерчивают мою талию под халатом.

— Любой хотшот знает, что с огнем не воюют, — я усмехаюсь, пока его губы осыпают мою шею поцелуями. — Его нельзя остановить, можно только обуздать и направить в нужное русло, верно?

— Верно. И я буду держаться к этому пламени так близко, как только смогу, Ви. Потому что, черт возьми, мы чертовски ярко горим вместе.

— М-м-м, — мычу я. — Это правда.

— Так, ладно. Жить со мной я тебя уговорил, запечатлеть мое существование на твоей коже — тоже... — Роуэн проводит рукой по моему предплечью и поднимает мое запястье. Я бросаю взгляд на крошечные символы, которые теперь в точности повторяют его татуировку. Протоны и электроны под крылом ястреба на внутренней стороне запястья — уменьшенная, более изящная копия его тату. Моя первая и, вероятно, единственная татуировка. Роуэн говорит, что эти знаки больше не означают утрату — теперь это символ нашей судьбы и той невидимой связи с духом Джейкоба, что снова свела нас вместе. Он наклоняется к моему лицу. — Теперь мне осталось только уговорить тебя выйти за меня замуж, — произносит он мне в самые губы.

— Тебе придется попотеть, — смеюсь я.

— Сыграем в юкер позже? — спрашивает он. — Поставим это на кон.

— Готовься к проигрышу, — парирую я, хотя прекрасно знаю, что вышла бы за него хоть завтра, пожелай он этого. — Я умею быть очень отвлекающим фактором, — добавляю я.

— Да неужели?

— Ага. Слышал когда-нибудь про юкер на раздевание? — спрашиваю я, и мои мысли путаются, когда он втягивает в рот мочку моего уха и слегка прикусывает ее.

Роуэн смеется, затем обхватывает мое лицо обеими руками и целует так глубоко, что я почти забываю, как дышать.

— Борись со мной сколько влезет. Ты все равно станешь моей женой. А юкер на раздевание? Слышу только одно: в любом случае я в выигрыше.

— Чертовы хотшоты, — хихикаю я, пока он целует меня на моей кухне, которая скоро станет нашей общей. — Какие же вы самоуверенные.

Роуэн сжимает мою талию, его губы вновь накрывают мои, и все вокруг подергивается дымкой.

Мой хотшот. Пожалуй, я оставлю его себе.



Год спустя

— Перестань метаться, сынок, обо всем уже позаботились, — говорит отец, и его усы дергаются в улыбке.

— Кольца у тебя? — спрашиваю я. — Я просто хочу, чтобы все было идеально. Они заслуживают идеального праздника.

Отец лезет в карман и достает кольца, которые мы с Вайолетт вот-вот наденем друг другу в знак вечной любви.

— Ну, невеста все еще здесь, так что считай это своей первой победой, — широко улыбается Опп, выглядывая из-за угла крытой террасы, где я стою почти со всей своей бригадой.

Мы находимся на курорте в долине у подножия гор — именно там, где шесть с половиной лет назад Джейкоб провалился в ту проклятую яму с пеплом. Вайолетт выбрала это место, потому что здесь она чувствует его близость. Я выглядываю из-за угла домика, в котором мы собирались, и осматриваю территорию. Сотня стульев расставлена перед алтарем из натурального дерева, украшенным зеленью и осенними цветами, а проход выложен белыми фонариками и лепестками роз. Сама долина — это нечто запредельное. Огромное открытое пространство в окружении деревьев, чья листва полыхает осенними красками, словно пламя, касающееся неба. Солнце стоит высоко, и воздух именно такой свежести, что во время клятв нам будет тепло. Для штата Вашингтон в октябре это редкость.

Шеф обходит площадку и раздает каждому из нас по банке любимого пива Джейкоба.

— Тост, — произносит Шеф, высоко поднимая свою банку. Мы все вскидываем свои, и я усмехаюсь. Я знаю, что он терпеть не может Корону, но искренне любит нас, и это один из способов это показать.

— За Кинга — за то, что у него хватило яиц все исправить.

— И за то, что не отступал, пока Ви не сдалась, — вставляет Кэл, вызывая общий смех.

— За здоровье, за Роуэна и Вайолетт, за Джейкоба. Я верю, что сегодня он здесь, с нами, пусть даже только духом, и он бы хотел, чтобы мы сделали это, — Шеф усмехается.

Я едва успеваю обвести их взглядом, как все набрасываются на меня, сгребая в чертовы медвежьи объятия. Хлопают по затылку, по плечам, по спине, хохочут.

— Сборище сентиментальных придурков, — смеюсь я, высвобождаясь и поправляя прическу.

— И самое главное — за семью, — добавляет Шеф.

— За семью, — хором повторяют все, и мы делаем по глотку.

— Вы что тут, черт возьми, делаете? Целуетесь, что ли? — подает голос мама, выходя из-за угла. Она смотрит на меня с улыбкой. — Пора, дорогой.

Она сжимает мою руку, и я обнимаю ее в ответ.

— Я все исправил так, как ты хотела, мам? — спрашиваю я.

Прежде чем отпустить меня, она шепчет:

— Ты все исправил просто замечательно, сынок. Теперь береги это и защищай всем, что у тебя есть.