Он лежал на тропинке. Его разделали – освежевали и обезглавили. Разделка была аккуратной. Вокруг полутуши была обвязана длинная верёвка, протянутая вдоль тропинки, словно кто-то тащил мясо с очень безопасного расстояния. Окровавленная приманка лежала рядом с воротами. Они были повреждены и распахнуты настежь. Ворота должны были закрывать ограду, через которую мои две маленькие девочки карабкались, пытаясь заглянуть в глубокую яму, где жил крокодил Собек. Сразу за сломанными воротами начинался длинный земляной пандус, по которому сторожа могли добраться до него. Внизу, вероятно, были ещё одни ворота. Теперь я был уверен, что если спущусь по пандусу, то и они тоже будут открыты.

Я не стал беспокоиться. Я знал, что крокодила нет дома. Он покинул своё убежище. Собек теперь был здесь, со мной.

XXIX

Я не мог его видеть, но полагал, что он пристально за мной наблюдает.

Я на мгновение задумался, почему Собек не схватил свою половину козлятины. Возможно, предлагалось что-то повкуснее. Теперь это мог быть я.

Я собрал верёвку в петли и потащил мясо за собой. У меня были вещи и получше. Я всё вспоминал истории, которые Филадельфийон рассказывал, чтобы порадовать моих дочерей: упорство нильских крокодилов, выслеживающих добычу; их невероятную скорость на суше, когда они вставали на ноги и начинали бежать; их хитрость; их колоссальная сила; их свирепая смертоносная сила.

Вскоре я нашёл то, что Себек действительно любил на ужин. Следующим ужасом, лежащим на моём пути, было тело мужчины, хотя и лишь его часть. Куски трупа были оторваны. Крови было много, значит, он был жив во время агонии.

Собек, должно быть, оторвал и проглотил недостающие кусочки. Я гадал, почему он покинул пир. Я догадался, что он вернётся за добычей, как только заурчит его рептильный желудок. Он просто пошёл ловить ещё.

Зловещие скрежеты и шорохи всё ещё раздавались где-то рядом, в темноте. Должно быть, могучий зверь кружит вокруг меня. Я подумал было перелезть через забор, но Филадельфион сказал нам, что они держат Собека в яме, потому что он может лазать по небольшим высотам. Он был такого размера, что, безусловно, мог вставать на дыбы довольно высоко.

Затем я услышал новый шум — другой, человеческий, пугающий.

Я огляделся, но никого не увидел. Тем не менее, я определённо слышал приглушённый всхлип. Мой голос был хриплым: «Кто там?»

Где ты?'

«Здесь, наверху... Помогите мне, пожалуйста!»

Я поднял глаза, как мне было сказано, и увидел расстроенную женщину.

Она уже наполовину забралась на финиковую пальму. Должно быть, от страха её бросило наверх; она отчаянно обхватила ствол руками и ногами, словно мальчики, поднимающиеся, чтобы собрать гроздья фруктов, и цеплялась за него изо всех сил.

«Хорошо, я здесь». Не очень-то меня утешило, что она увидела, как я испугался. «Ты можешь подождать?»

«Больше нет!»

«Ладно». Я предположил, что она знает, что крокодил всё ещё где-то поблизости. Нет смысла говорить очевидное. «А ты можешь сползти вниз?»

Она могла; более того, в этот момент её силы иссякли, хватка на стволе ослабла, и она упала на землю, приземлившись у моих ног. Я помог ей подняться, словно вежливый доносчик.

Она бросилась мне в объятия. Такое случается.

К счастью, у меня осталась одна масляная лампа, что позволило мне незаметно осмотреть её. Сердце колотилось, но это было из-за нервозности по поводу Собека. Если она и чувствовала это, то была слишком рассеянна, чтобы заметить. Её сердце тоже колотилось – я видел это, потому что её испорченное платье изначально было хлипким; из-за жёстких обрубков пальмового ствола её одежда теперь висела лохмотьями. Она была вся в крови там, где её порезали острые края старых листьев.

Должно быть, она потревожила насекомых, когда взлетала, и, возможно, знала, что пальмы — излюбленное место скорпионов. Всё это её не смутило бы, ведь она видела полуобглоданный труп, который теперь лежал у моих ног.

Я предположил, что бедная женщина также стала свидетелем того, как именно умер этот человек.

Я бы завернул её в плащ для удобства и скромности, но тёплой ночью в Александрии плащи носят только слабаки. Я не рассчитывал спасать женщин, попавших в беду. У неё были, если это уместно, тёмные глаза, подчёркнутые косметикой, копна струящихся тёмных волос, выбившихся из-под множества шпилек из слоновой кости, фигура ещё молодой женщины, которая никогда не рожала детей и заботилась о…

Сама по себе, приятные черты лица и обаятельные манеры. Не хватало лишь одной детали; она её и предоставила: «Меня зовут Роксана». Никаких сюрпризов. Что ж, она бегала по зоопарку ночью, выглядя нарядной. Сейчас, в этом перепуганном состоянии, она выглядела неплохо, и, должно быть, была восхитительна, когда впервые отправилась туда. Без сомнения, она пришла в зоопарк, чтобы увидеть своего возлюбленного, Филадельфиона.

Я понял, почему все мужчины в «Музейоне» жаждали этой красавицы. Филадельфионе, этой седовласой прелестнице, повезло больше всех. Она была ещё достаточно молода, чтобы быть чрезвычайно привлекательной кандидатурой.

«Я Фалько. Марк Дидий Фалько.

«О, боги!» — вскричала она в тревоге и тут же бросилась обратно на дерево.