— Нет, ничего не случилось, Елена Васильевна. Но я и правда загоняюсь. Мне здесь... сложно, — стараюсь выразиться дипломатично.

Котова поднимает брови, фыркает.

— Сложно ей! Ты что, в шахте отбойным молотком орудуешь? Да ты понимаешь, дуреха, что у тебя организм сейчас совсем без защиты? Гормоны не работают так, как должны работать. И стресс на тебя действует вдвое сильнее, чем на обычного человека. Тебя буквально «выключает».

Я киваю. В горле встает ком.

— Мне говорили… Когда я рожу, может пройти.

Она улыбается немного свирепой улыбкой.

— Может и пройти. Но тебе только восемнадцать, на черта тебе сейчас рожать? Ты для начала просто начни жить половой жизнью. Найди себе хорошего мальчика, начните с ним встречаться. Любовь-морковь. И нечего тут краснеть. Женский организм так устроен — его нельзя в вакууме держать. Тело за это мстит. Понимаешь? Ничего в этом такого нет. А «родишь и все пройдет» — это бабкины сказки. Ты сначала забеременей с таким диагнозом, мы тут все с бубном танцевать будем.

Молчу. Не знаю, как глаза поднять.

Но Котова на меня не смотрит, яростно выстукивает пальцами по клавиатуре.

— Походишь в дневной стационар, покапаешься. Назначение я написала. Через неделю ко мне, и чтобы никаких нервов, поняла? — кивает на дверь. — Все, иди. Телефон свой я тебе записала. Если что, звони или пиши. В любое время, поняла?

***

Север

Утром Янки в университете не видно. Хотя я специально приехал раньше, чтобы ее не пропустить.

На переменах выглядываю возле каждой аудитории младшекурсников. Но ее нигде нет. Ни в холле, ни в кафе нет. Спрашивать не хочу, чтобы не палиться. Но глаз цепляется за каждую светлую макушку.

На лекциях тупо отсиживаю положенное время, в голове одна Янка.

Как она на меня смотрела. Как пощечину влепила. Как потом цветы выбросила.

Финал? Похоже, что да.

Вечером меня заваливают сообщениями.

Кир шлет первый:

«Мы в клубе. Тебя здесь ждут».

Первая реакция — поехать. Тянусь к куртке. Беру ключи от Панамеры.

Что мне теперь, в четырех стенах замуроваться?

А там шумно, там можно не думать. Там окружают те, кому плевать, чем я загоняюсь.

Следом прилетает кружок — Кир тянет лыбу в камеру, Вика рядом с ним, в руке бокал, глаза блестят, на губах легкая полуулыбка.

Я знаю эту улыбку. И знаю, что будет, если приеду.

Внутри поднимается злость, раздражение. Бросаю ключи обратно на стол.

Не поеду. Мне неинтересно, как там Вика, сколько бокалов она выпила и кто с ней рядом. Если Кир хочет, пусть забирает себе. Мне похуй.

Включаю фильм, заваливаюсь на кровать, но за сюжетом вообще не слежу. Не замечаю, как засыпаю.

На следующий день — та же херня. Янки в универе нет, и у меня лопается терпение.

Срываюсь с лекции, поджидаю толстую Марину на выходе из аудитории. Как только она появляется, цепляю за локоть, подталкиваю к окну.

— Где она? — спрашиваю, нависая.

Марина вырывает руку.

— Ты с ума сошел, Северов?

— Скажи просто, где Яна?

— А тебе какое дело? — смотрит с вызовом. Походу, решила, что я ее буду пытать.

— Да блядь ты можешь сказать, что с Яной или нет? — взрываюсь. Она отшатывается.

— А ты скажи, зачем тебе. Тогда скажу.

Вот же сучка.

— Переживаю, — процеживаю сквозь зубы.

Она смотрит с подозрением. Отвечает почти нормально:

— Заболела. Больничный взяла. Вчера было очень плохо, даже встать не могла. Сегодня пошла в поликлинику.

Сердце дергается и подпрыгивает.

Толстая Марина не говорит, но смотрит так, что мне и так понятно — Янка заболела из-за меня. Мне до луны, что она там считает, херово, что я тоже так считаю.

— Когда у нее запись на прием?

Марина смотрит на часы.

— На десять. Уже полчаса как...

Похер. Две минуты — и я в Панамере. В студенческую поликлинику лечу, как на пожар. Паркуюсь напротив, выскакиваю из машины. Захожу внутрь, иду к регистратуре.

Надо было спросить у Марины, где Янку искать.

Прохожусь по коридорам, знакомый кабинет. Может заглянуть, узнать, как дела у Елены Васильевны?

Но дверь сама открывается, на автомате успеваю отшатнуться. Потому что из кабинета выходят Котова и Янка.

Яна бледная, под глазами круги. Идет медленно, Котова ей что-то наставительно говорит. Они вдвоем сворачивают в коридор с надписью и стрелкой «Дневной стационар».

Блядь, все так херово?

Сажусь у Котовой возле кабинета. Хочется курить, но не закуришь под кабинетом врача-эндокринолога.

Минут через пятнадцать Елена Васильевна возвращается в кабинет. При виде меня вообще не удивляется, ни грамма.

Поворачивает голову, поправляет очки. Спокойная, как удав. Будто так и надо.

— Здравствуй, Данил. Я была уверена, что ты придешь.

— Здравствуйте, — буркаю. Нахера мне такая телепатия.

Котова открывает дверь нараспашку, делает рукой пригласительный жест.