— То есть все сошло Келвину с рук? — прошипел Леви, поворачиваясь.

— Всегда сходит. Родители в упор не видят в его поступках ничего дурного, а я всю жизнь была лишь досадной помехой.

— Никакая ты не помеха. Ты живой человек. И значишь куда больше.

— Для кого?

— Для меня.

Эти слова заставили сердце предательски дрогнуть. Леви раз за разом доказывал неравнодушие, и все же каждый его подобный поступок продолжал поражать меня до глубины души.

— Ты ведь понимаешь, что он тот еще мудак? — голос мужа вырвал меня из раздумий. — Что в нормальной жизни так не бывает?

— Знаю, что это ненормально, — прошептала я. — Увидь я, что с Лили обращаются так же, горой бы за нее встала. Но глубоко внутри все еще живет та маленькая девочка, искренне верящая, что во всем виновата сама. И неважно, сколько мне лет – она никуда не исчезает, отчаянно вымаливая крохи любви у тех, кто должен любить просто так. Порой она берет верх. И тогда я возвращаюсь домой в надежде, что теперь-то все изменится.

— Но ничего не меняется.

— Нет. Не меняется. Келвин, пожалуй, самый мерзкий человек из всех, кого я когда-либо встречала. Как и родители – ведь они во всем потакают.

— Надо было почаще надирать ему задницу на тренировках по борьбе.

— Это бы ничего не исправило, но посмотреть было бы приятно. К счастью, с возрастом он перешел к более... изощренным методам манипуляций.

— К счастью?

— Пока я помалкивала, жилось куда спокойнее. Но упущенный дом разозлил Келвина пуще прежнего. Особенно после того, как суд вынес решение в мою пользу.

— Дом требовался тебе самой.

— Да. Но чувство вины никуда не делось.

— Тебе совершенно не в чем себя винить.

— Можно поступать правильно и при этом мучиться, — возразила я. — Именно так и происходит.

— Пережитое больше не повторится. Я не позволю ему и дальше делать тебе больно.

— Ты не сможешь вечно быть рядом.

— Зато всегда на расстоянии одного звонка. Клянусь, если понадоблюсь – я тут же примчусь.

— А что, если... это ненадолго? Если обстоятельства изменятся и тебе попросту надоест?

— Такого не произойдет.

— Откуда тебе знать?

Леви открыл было рот и тут же захлопнул его, не находя подходящих слов. Внутри все сжалось в ожидании: он пойдет на попятную и уточнит, что поддержка продлится ровно до тех пор, пока мы вместе.

— Потому что ты мне нравишься. И я хочу, чтобы так оставалось и впредь. Неужели так трудно поверить?

— Пожалуй. Большинство воспринимает меня лишь как ступеньку на пути к Келвину. Как сделала Ава. И, едва заполучив его, тут же превратила меня в пустое место.

— Ава – это самая девушка, с которой ты сцепилась?

— Когда-то давно мы дружили, но затем она стала его девушкой. А теперь – снова. По крайней мере, пока. Думаю, Келвин вернул ее ровно в тот момент, когда мы поженились.

— Он притащил твою бывшую подружку только из-за свадьбы? Сама-то понимаешь, какое это убожество?

— Ну, ты ведь женился на мне ради мести.

— Далеко не только ради этого, — резко оборвал он, заставив осечься.

— Но ты сам так сказал.

— В другую причину ты бы просто не поверила.

— Ты его ненавидишь. Это невооруженным глазом видно.

— Да, только вот сама месть волнует меньше всего.

— А что же тогда?

— Ты.

Я потрясенно распахнула глаза.

— С каких это пор?

— Скажу – все равно ведь не поверишь.

— Наверное, после медового месяца. Или, может, прямо перед ним, но...

— Как созреешь для правды, дай знать, — со смехом перебил Леви.

— А до тех пор?

— Продолжу заниматься тем же, чем и все это время: доказывать твою неправоту. Насчет нас. Насчет Келвина. Насчет всего.

Я нервно сглотнула.

— Так вот чем ты занимался все это время?

На губах Леви заиграла медленная улыбка.

— Именно. Рад, что наконец-то дошло.

Глава 23

Две недели мы жили душа в душу. Леви неизменно просыпался первым – варил кофе, готовил завтрак. Вскоре подтягивалась я, принимала таблетки, и мы садились за новый обеденный стол обсуждать планы на день. Он делился офисными новостями, а я советовала, какую книгу почитать, или рассказывала о текущем стороннем проекте.

А вечером, укладываясь в постель, он каждый раз целовал меня на ночь и крепко обнимал, убаюкивая.

Все шло прекрасно. Пожалуй, даже слишком.

Однако по фасаду уютного брака уже поползли трещины.

Хоть мы и спали в одной постели, казалось, дальше простых объятий Леви заходить не собирался. До начала мигреней мы не отлипали друг от друга. Теперь же он словно боялся разбудить во мне страсть всякий раз, когда открывала глаза.

Я никак не могла понять: то ли он дает свободу сделать первый шаг, то ли панически боится, что жесткий секс у стены и спровоцировал те самые приступы. Как бы там ни было, заговорить я не решалась.