— Спасибо тебе, — сказала я. — Ты могла бы осудить меня, но не стала.

— С какой стати мне тебя осуждать?

— Ну… не знаю. Вот моя бывшая подруга осудила.

— Паршивая была подружка, значит.

— Она просто переживала за меня. Думала, что я пошла на все это, лишь бы остаться хорошей дочкой для своих родителей.

— Ну и даже если так? Это все равно не повод тебя судить.

— Вообще-то, моя семейка – просто монстры.

— Да уж, идеальных семей не бывает. И все мы время от времени пытаемся заслужить их одобрение.

— Но я планирую исчезнуть, как только все закончится. Мне просто нужны были деньги, чтобы начать новую жизнь, и именно это ей не понравилось.

— Нам всем нужны деньги, чтобы жить. И вообще, тебе нужно не осуждение, а нормальный друг.

— В том-то и проблема. Она была моей единственной подругой.

Эми расхохоталась.

— Теперь у тебя есть я. Если ты, конечно, не против.

Я хлопала глазами.

— Э-э… что? — недоуменно протянула я.

— Я хотела с тобой подружиться с самого первого дня, как ты сюда въехала, — призналась она. — У нас тут в округе одни старики, ровесников вообще нет. А ты кажешься классной.

— Я… то есть, конечно. Но я ведь здесь ненадолго.

— Я могу приезжать в гости.

— И жизнь у меня — сплошной бардак.

— У меня тоже. Ты уже в курсе, что я воровка.

Что ж. Аргумент железобетонный.

Неужели заводить друзей – это так просто? Мне всегда это давалось с трудом, но главным образом потому, что мама одобряла далеко не всех. Теперь я сама по себе, и Эми мне действительно нравилась.

— Я… я с удовольствием буду с тобой дружить, — улыбнулась я.

— Круто! Тогда поехали есть острую курочку!

— Это единственное фирменное блюдо Нэшвилла, которое я еще не пробовала.

— О-о, это отвал всего, — запела она. — Останешься еще ненадолго? Я расскажу тебе жуткую историю о том, как попробовала ее в первый раз.

Я бросила взгляд в сторону своего дома. Возвращаться туда совершенно не хотелось. Рано или поздно мне придется встретиться с Себастьяном лицом к лицу, но я была еще не готова.

— Я останусь, — решила я. — С удовольствием послушаю историю про острую курицу.

За разговорами мы просидели несколько часов. Я узнала о ее семье практически все и уходила с легким головокружением от одного только сахара в этом сладком чае.

Я шагала к своему дому в отличном расположении духа. Но затем вспомнила сегодняшнее утро, увидела в гостиной сумку Хизер – и мое настроение мгновенно испортилось.

Сгребла ноутбук и сбежала в кофейню, с радостью погрузившись в работу.



— Эми, нет, — вылупилась я на свою новую подругу так, будто у той окончательно съехала крыша.

— Эми, да! — ехидно отозвалась она, въедаясь взглядом в меню.

— Там же штук пять предупреждений об этой курице! — возмутилась я. — По-моему, тот парень у окна только что рыдал!

— Я коренная жительница Нэшвилла! Я справлюсь.

— Ты же отбросишь коньки!

Эми лишь отмахнулась от меня и решительно зашагала к стойке – заказывать самую острую курицу из всех возможных.

Был следующий день, и Эми, похоже, восприняла слова о нашей дружбе максимально серьезно. Я как раз умирала от скуки и писательского блока, когда она постучала в дверь и вытащила меня из дома на эту кулинарную экзекуцию. Я успела только спрятать ноутбук, прежде чем меня увели.

С Себастьяном я снова ушла в глухую отстраненность и игру в молчанку. Я пыталась набраться храбрости и спросить его напрямую, что между ними с Хизер происходит, но мне нужно было время, чтобы пережить ту жгучую боль от предательства, которая пронзала меня каждый раз при взгляде на него.

Двадцати четырех часов для этого явно не хватило.

Я изо всех сил пыталась выбросить все это из головы и просто наслаждаться вечером в компании новой подруги. И надо сказать, получалось это с переменным успехом – ровно до того момента, пока Эми не заявила, что собирается заказать самое острое блюдо из всего меню.

Мы сидели в «Prince’s» – стареньком ресторанчике в стиле пятидесятых. Это было культовое место, где когда-то и придумали ту самую острую курицу. Настоящий знак качества. Неудивительно, что даже в вечер понедельника здесь было не протолкнуться, и за свободный столик пришлось буквально воевать.

— Она же черная, — выдохнула я чуть позже, когда нам вручили пенопластовые контейнеры с едой. Эми тут же приоткрыла свой, чтобы оценить масштаб бедствия. — На ней столько специй, что она тупо черная.

Эми издала какой-то писк и потащила меня к освободившемуся столику.

— Что ж, умру счастливой, — с азартом провозгласила она. — Я готова страдать!

И вонзила зубы в кусок. Я, кажется, ощутила этот адский перец даже на своем конце стола. Сделав всего пару укусов, она зашлась в кашле и сумела выдавить из себя лишь тихое: «Вкуснятина».

— Ну-ну, — хмыкнула я. — Твои похороны.