– Это для твоего же блага, – шепчет отец мне на ухо прямо перед тем, как затушить сигарету о мою грудь.

Я вскрикиваю. Боль пронзает торс, но вместе с ней происходит кое-что еще. От боли мои джинсы заметно натягиваются. Отец отпускает мои волосы, а я кричу – не только от боли, но и от растерянности. От того, как мое тело реагирует раньше, чем мозг успевает осознать. От стыда, который накатывает каждый раз. Я еще ничего не понимаю. Я понимаю лишь то, что выжить – значит вытерпеть.

Гулкий стук по металлическим прутьям вырывает меня из сна, и когда я смотрю вниз, мой член все еще стоит. Так, будто тело не получило меморандум о том, что кошмар закончился.

– Шевелись давай. Шоу начинается, – требует Брюс откуда-то сбоку.

Он специально уставился прямо на мой стояк.

Я приподнимаю бровь.

– Хочешь поиграть с ним?

Его глаза встречаются с моими и расширяются.

– Отвали, Дьяволеныш. Просто выступи как надо.

Я усмехаюсь и поднимаюсь на ноги. Развожу плечи и делаю шаг обратно к свету. Если она снова там... Я хочу, чтобы она смотрела. 

Глава 3 Каин

С моего последнего представления прошло уже несколько часов. Все это время я сижу здесь, далеко не терпеливо ожидая наступления ночи, чтобы наконец как следует повеселиться.

Снаружи клетки звякают ключи, и замок на двери со щелчком открывается.

Наконец-то.

Обычно после окончания представления Брюс оставляет дверь моей клетки открытой, чтобы я мог свободно ходить по территории. Но сегодня он решил вести себя как мудак.

Я поднимаюсь на ноги, готовый наконец выбраться и получить хоть немного свободы.

Брюс входит внутрь, и его тень ложится на землю под моими босыми ногами.

– Ты заслужил возможность ополоснуться.

Заслужил…

Будто я собака, которую награждают за хорошо выполненные трюки.

Наверное, это мое лакомство.

Я босиком выхожу из клетки.

Но без прутьев за спиной собственная кожа ощущается как-то неправильно.

Слишком открыто.

Слишком уязвимо.

Небезопасно.

Клетка может быть моей тюрьмой, но она же – моя защита.

Там, снаружи, у меня нет стен.

Нет правил.

Нет ничего, что удерживало бы меня целостным, кроме необходимости выступать.

Направляясь к задней части шатров, где находятся душевые, я оглядываюсь на клетку.

Клетка принадлежит дню.

А ночь…

Ночь принадлежит чему-то другому.

Поначалу вода ледяная и кусает кожу, обрушиваясь на меня.

Она смывает пот, грязь и оставшиеся на теле прикосновения всех сегодняшних незнакомцев.

Я упираюсь ладонью в плитку и опускаю голову.

Грязь мутными лентами закручивается и уходит в слив.

Когда вода становится теплее, я начинаю тереть кожу, пока та не начинает гореть.

Больше всего на свете мне хочется перестать чувствовать прикосновения всех тех людей.

Я тру сильнее.

Словно могу содрать их с себя.

Их руки.

Их дыхание.

Их голоса.

И самое паршивое…

Завтра я снова позволю им делать все то же самое.

Пар густеет, заполняя тесное пространство и затягивая все туманом, и на одно короткое мгновение я перестаю быть монстром.

Дьяволом.

Уродом.

Я больше не часть аттракционов.

Просто тело, которое готовят к другому представлению.

Когда я выхожу из душа и оборачиваю полотенце вокруг талии, внутрь заходит Брюс с одеждой, перекинутой через руку.

– Сегодня толпа голодная, – говорит он. – Выбирай осторожно.

Я забираю свой привычный наряд, и он выходит, оставляя мне немного уединения.

Я медленно вытираюсь.

Капли воды собираются вдоль линий моих татуировок, цепляются за пирсинг в сосках и стекают ниже по торсу.

Проходя мимо покоробленного зеркала, я замечаю свое отражение.

Я уже почти не похож на человека.

Рога.

Разные глаза.

Я стал именно тем, кем меня всегда называли родители.

Дьяволом.

Когда кожа высыхает, я начинаю одеваться – вещь за вещью.

Сначала брюки.

Мягкая кожа плотно облегает бедра и ноги, словно вторая кожа. Пояс сидит чуть выше тазовой кости.

Мы выбрали именно их потому, что ночью они должны притягивать взгляды.

Напоминать каждому, кто на меня смотрит, что я выставлен напоказ даже тогда, когда нахожусь не в клетке.

Следом я надеваю портупею.

Она тяжелая, и ее вес успокаивает, будто удерживает меня на земле, даже когда ночь пытается утянуть в шатер «Делириума».

Черные ремни царапают кожу, пока я застегиваю одну пряжку за другой.

Затем надеваю сапоги.

Черный материал поблескивает в свете шатра, когда я поворачиваю ноги из стороны в сторону.

Обычно поверх наряда я надеваю длинное пальто.

Но не сегодня.

Нет.

Сегодня у меня свои счеты с толпой.

Я здесь не для того, чтобы меня использовали ради их удовольствия.

Сегодня я заберу кое-что обратно.