Она посмотрела на приставной столик у двери, где он явно вывернул карманы, когда входил. Ключи, бумажник и пачка сотен, которой мог бы гордиться любой наркодилер, лежали на декоративном подносе. Но не это привлекло ее внимание. Ее внимание привлекла монета. Золотая монета, которая совпадала с той, что только что получил Квинси.

— Ты Синистер.

— Меня называли и похуже, — сказал он так близко, что она подпрыгнула.

Он прошёл мимо нее и толкнул дверь.

Она повернулась и увидела, что он возвышается над ней. Его кожа была еще влажной. Волосы и ресницы всклокочены от влаги. Его полный рот обрамляла щетина.

— За или против? — спросила она, ее голос звучал не так уверенно, как ей хотелось бы. Когда он поднял бровь, она пояснила.

— Они сказали, что Синистер уже проголосовал. Ты голосовал за или против меня?

— Голосование должно быть единогласным.

— А. Я этого не знала.

— Тогда ты? — спросил он.

— Что я?

Он наклонился ближе, пока его рот не оказался у ее уха. Его теплое дыхание веером пробежало по ее щеке, и он спросил:

— Ты Опасная?

По позвоночнику пробежала волна возбуждения, и она ответила:

— Вряд ли. Но если ты имеешь в виду, согласилась ли я? Тогда да. Мы оба согласились.

— Хорошо. — он вернулся в ванную, чтобы закончить свои дела.

Она последовала за ним, но только до двери.

— Я не хотел, чтобы моё присутствие или членство в клубе повлияло на твоё решение.

— За или против? — повторила она.

Он улыбнулся, смазывая нижнюю половину лица кремом для бритья, который пах насыщенно, как одеколон.

— Против, конечно. Я подумал, что если ты узнаешь, что я Грязный Сын, то побежишь в другую сторону.

— Ты ошибался. А я-то думала, что ты разбираешься в сложных проблемах.

Он остановился, изучая ее, а затем поднял подбородок и провёл бритвой по шее — глубокая бронза его кожи так контрастировала с белизной пены.

Мир Сан слегка покачнулась. Это была самая сексуальная вещь, которую она когда-либо видела, а видела она много сексуального. Почти все они в той или иной форме вращались вокруг Леви Равиндера, но все же.

Его радужные глаза цвета виски сверкали в слабом свете. Он брился перед зеркалом, но не отрывал от нее взгляда.

Конечно, она тоже не сводила с него взгляда. Справедливость была справедлива.

Синяки, казалось, исчезали, но по мере того, как они исчезали, появлялось все большее разнообразие ярких цветов. Подконъюнктивальное кровоизлияние в левом глазу оставалось темно-красным, зловещим. Однако все это ничуть не уменьшало его поразительной привлекательности. Удивительно, но синяки на его теле исчезли гораздо быстрее. Однако ей было интересно, как он себя чувствует. Он все еще должен был быть не в порядке. Не зря люди не любят, когда их сбивают грузовики.

— Ты сложная, Викрам. Это точно. — он сверкнул ядерной улыбкой, его зубы были белыми, как пена.

Она прочистила горло.

— Ну, как проходит твой вечер?

— Мог бы быть и лучше, — сказал он, снова проводя бритвой по коже.

— Как это?

— Ты могла бы быть голой.

Ее дыхание перехватило в горле. Сейчас или никогда, Викрам. Перестань быть слабачкой. Она подняла подбородок и устремилась вперед.

— А что, если так? — когда он вскинул косую бровь, она спросила: — А если бы я стояла перед тобой прямо сейчас, голая, как в день своего рождения? Что бы ты сделал?

Не пропустив ни одного удара, без намёка на колебания, он ответил:

— Попросил бы согласия.

Как же это было правильно.

Ей нравилось все в этом мужчине. Не только его внешность. Это был он. Леви. Благородное существо, в которое она была влюблена с детства. Он чуть не погиб, спасая жизнь своего друга. Он спас жизнь Аури. Он много раз приходил на помощь Сан, и не один раз. Он вывел свою семью из темных времён и дал им повод для гордости. Он был великолепен, умён и обаятелен.

Он все еще наблюдал за ней, пока она боролась за мужество, чтобы завершить свою миссию.

Она опустила плечи, пока он вытирал остатки крема для бритья со своей челюсти — по ее мнению, этот ритуал закончился слишком рано. Подумав еще немного, она подняла подбородок и сказала:

— Леви, правда в том, что… — Подождите. Что было правдой? Ах, да. Она сглотнула и уставилась на него. — Правда в том, что я хочу тебя.

Уголок его рта дёрнулся.

— К чертям собачьим тебя и лошадь, на которой ты приехал.

Он вздёрнулся вверх.

— Что именно сделала моя лошадь?

— Жизнь слишком коротка, и я люблю тебя. С шести лет. Может, с пяти. Нет, подожди. — она посчитала на пальцах и сказала, задыхаясь: — Четыре с половиной. И я хочу иметь чёртову тонну секса до того, как стану слишком старой.

Он поджал губы и кивнул, принимая её предложение к сведению.

— Вот. С этим покончено. Если захочешь поговорить, у тебя есть мой номер.

Она начала уходить, но он сказал: — У меня только один вопрос.

— Хорошо.