— Давай не будем жестоки к человеку, который не знал другой дороги в своей жизни. Он влюблен не в меня. А в то, что я представляю. В то, чего у него никогда не было.

— И что это?

— Достаточно еды на несколько дней подряд. Я знаю, каково это — просыпаться голодным и ложиться спать еще более голодным.

— Мама обычно говорила именно это, когда я отказывался есть свеклу. Но она не отвечала, когда я спрашивал, почему вы обе были такими голодными.

— Я думаю, она не хотела вдаваться в подробности. — Элен изобразила на лице улыбку, вежливо-уклончивую, которой она пользовалась с большим успехом, вместе с ее способностью запоминать имена, титулы и правильное обращение.

— Старейшина Марсилион. Землевладелец Урнессо. Помощник-часовой Вилломо. Я приветствую вас под покровом Благосклонного Плаща Империи. Уже поздно. Боюсь, что с наступлением темноты вы окажетесь за пределами своего рва. Нет необходимости следовать за мной. Лучше возвращайтесь по домам.

Марсилион ответил первым, как и положено старейшине.

— Когда Урнессо заметил вас на холме, мы подумали, что вы останетесь на ночь в деревне. Но вы повернули в этом направлении у пирамиды из камней. Конечно, вы же не собираетесь… — Он дрожащей рукой указал на три башни. — При свете луны опасно появляться рядом со Шпилями. Из зловещей тени луны могут выйти призраки.

— Вы сами видели призрака, старейшина? Кто-нибудь из вас сталкивался с таким?

— О, нет, нет, нет, только не я, помощница-курьер. Мы никогда не поднимаемся сюда и не выходим за пределы нашего рва ночью. Но мой дед говорил мне, что он его видел. Сказал, что, когда он был маленьким, он потерял друга из-за призрака. Однажды лунной ночью парень на спор отправился к Шпилям. На рассвете он спустился вниз с другим выражением лица и чужими глазами. Прошел мимо своей семьи, как будто не знал их, и больше никогда не возвращался домой.

— Да, я слышала об истории вашего деда.

— Вы слышали? — удивленно спросил он.

— Действительно, слышала. — Она не слышала, но Элен была жизнерадостной лгуньей. Не то чтобы она считала, что врать — это хорошо, но она поняла, что ложь определенного рода смазывает веревку, которая иначе пошла бы узлами. Иногда люди просто не хотели слушать. Не то чтобы она винила их за то, что они отворачивались от ответов, которые не хотели слышать, не могли понять или боялись. Но иногда спорить или пытаться убедить было бессмысленно, и она прекращала попытки. — После этого инцидента стражи установили защитный круг внутри центрального двора, чтобы не пускать призраков: защитная мостовая из святокамня.

Старейшина мудро кивнул, хотя в его глазах читалась неуверенность.

— Да, это правда, внутри находится святокамень. Я его видел.

Урнессо улыбнулся, выражение его лица было скорее отчаянным, чем веселым.

— Но вы оказали бы нам честь своим присутствием, если бы мы могли приютить вас на ночь, помощница-курьер. Это было бы для нас честью и долгом.

— Это просто невозможно, землевладелец, — ответила она приятным тоном, используя его титул вместо имени. — Осмотр Шпилей входит в мои обязанности. Каждый сезон я проверяю, на месте ли защита. Только что наступила осень, так что я вынуждена переночевать там и отказаться от вашего любезного приглашения.

В глазах Урнессо была надежда, и она поняла, что прибегает ко лжи, чтобы отклонить предложение, на котором он будет настаивать, потому что не знает, что еще делать, к кому еще обратиться, как еще справиться, когда ему приходится целый день трудиться на малоурожайных полях среди полей других пяти семей, ни одна из которых не могла прокормить себя на бедных землях долины. Прошлой зимой один из его детей умер от болезни, малыш был слишком истощен, чтобы выжить. Кем забыл, но Элен не забыла того, что увидела в этой деревушке и в деревнях на холмах. Она делала, что могла, и лгала, когда была вынуждена. Ложь помогала им с Аовинг выживать. Правда была лучше. Правда была тем, к чему ты стремился, когда натягивал свой лук в жизни. Но правда могла так быстро убивать людей, у которых не было никого, кто мог бы их защитить, и она была рада, что осталась жива.

— Вот. — Она сняла с плеч свой рюкзак и достала из него колбасу из козлятины, круг соленого сыра и небольшой мешочек овса, которые им дали этим утром в деревушке, где летом пасся скот на склонах. — Вы окажете нам услугу, если избавите нас от этого и поделитесь с вашими семьями. Это облегчит нашу ношу.

Глаза Кема округлились, когда он открыл рот, чтобы возразить. Она пристально посмотрела на него, пока он не сжал губы и не отступил на шаг, недовольно фыркнув. Вилломо застенчиво оглядел Кема с ног до головы, его озадаченный взгляд слишком долго задержался на его груди. Осознав, что смотрит на него грубо, парень покраснел и отвернулся. Кем закусил губу, раздраженный и покрасневший. В эти дни он был бурлящим потоком эмоций, и она не винила его, учитывая все, через что ему пришлось пройти. В его возрасте у нее никогда не было такой роскоши, и она была рада, что у него есть, даже когда с ним было утомительно иметь дело.