Он ничего не сказал, не отрывая взгляда от лошадей. Лучи восходящего солнца падали на его лицо, отчего оно сияло, как отполированная бронза. Его рот выглядел чопорным, неодобрительным, но эти губы таили в себе обещание, как будто правильные слова могли смягчить их жесткую линию и превратить в озорную улыбку, которая приводила ее в восторг. Она изучила его метелки-от-мух косички, которые теперь были удивительно аккуратны и опрятными, и выглядели великолепными и благородными, когда они красиво ниспадали на плечи, покачиваясь в такт движению экипажа.

— Кто-нибудь в Маноре Пелис заново заплел твои волосы?

На его щеках появился легкий румянец.

— У меня чесалась кожа головы. Но я мог бы стерпеть даже это, пока не увидел себя в зеркале. Я не мог вынести, насколько растрепанными и беспорядочными выглядели мои волосы.

— Клянусь Высокими Небесами, мир ужаснулся бы, если бы еще день увидел твои волосы в таком кошмарном состоянии.

Шутка вызвала намек на улыбку.

— Разве ты раньше не догадывалась? Я неопытное создание, которое ничего так не любит, как видеть блеск своих крыльев.

— Кто это сделал? — спросила она, думая о красивой и хорошо одетой внучке лорда, Ворвуа, которая обладала спокойной уверенностью высокородной наследницы, которая знала, как устроен мир, и не стремилась подлизываться. Это качество могло бы быть очень привлекательным для того, кто устал от фальшивых похвал и неуклюжих попыток забраться к нему в постель. Возможно, Ворвуа теперь имела право стать дворцовым консортом.

Улыбка призрака стремительно сменилась озорством или, может быть, самодовольством. Самодовольный озорник.

— Может быть, я слышу щепотку ревности в твоем тоне?

Так вот что это было за стеснение у нее в груди? Клянусь Высокими Небесами, так не пойдет!

Элен презрительно фыркнула.

— Не дело помощницы-курьера заплетать взъерошенные волосы принца в косы.

— Действительно. — Его взгляд метнулся к ней, затем снова вернулся к дороге и лошадям. — Но я все равно скажу тебе. Это была сама лорд, Джения. Она ловко управляется с косичками, скажу я тебе. Похоже, именно она устроила так, что Хемерлина определили в дом принца, когда Гевулин был еще ребенком. Вместо того, чтобы быть слугой во дворце и, следовательно, принадлежать императору, Хемерлин стал преданным воспитателем ребенка.

— Это настоящий подарок. Как это получилось?

— По соглашению с матерью принца, Элегантной Консорт.

— Джения и Элегантная Консорт — родственники?

— Да, как оказалось. По браку, а не по крови. Я должен был выяснить правду, потому что принц явно все знает. Принц известен во дворце своей преданностью матери, которая является архитектором его возвышения.

— Как лорд Джения вписывается в это?

— Судя по намекам, которые я уловил, Джения и мать Элегантной Консорт…

— Бабушка Гевулина?

— Да. В юности они были близкими подругами. Скорее всего, любовницами. Джения в какой-то мере является хранительницей гнезда.

— Как двоюродная бабушка, только без кровного родства.

— Это родство объясняет преданность Манора Пелис Гевулину.

— Она совсем не подозревает тебя? Если она так хорошо знает принца?

— Я задал ей больше вопросов, чем она задала мне. О ценах на святодерево. Каков был урожай. О здоровье ее людей. Как ей нравится жить в провинции Лесоповал. Она очень хотела, чтобы ее выслушали.

— Люди обычно такие.

— Когда она начала задавать мне вопросы, я сказала, что у меня болит голова.

Элен рассмеялась.

— Это путешествие стало настоящей головной болью для принца.

— Для принца, возможно, — пробормотал он, не отрывая глаз от дороги, — но не для меня.

Она не знала, что на это сказать, но остро ощущала его присутствие рядом с собой на скамейке, на расстоянии вытянутой руки от ее тела. Было так трудно не прикоснуться к нему, не испытать силу его руки, изгиб плеча, давление ноги.

Вместо этого она оглянулась. Фулмо бежал вприпрыжку примерно в сотне шагов позади, по середине дороги, так что второй экипаж не мог его обогнать. Либо он не обращал внимания, либо намеренно держал экипажи на расстоянии друг от друга. Ксилси и Ипис еще не появились. Сколько времени требовалось, чтобы оседлать лошадей?

— Я удивлена, что ты воспользовался этим шансом, — сказала она. — Другим кажется очень странным, что ты отдаешь предпочтение мне. Единственная причина, по которой они не подозревают тебя, заключается в том, что они понятия не имеют, что ты вообще можешь существовать.

— Видишь ли, это не имеет значения, — сказал он скучным тоном.

— Как это может не иметь значения? Это игра с огнем. Ты видел труп на выжженной земле. Даже императора приковали бы цепью к железным столбам и сожгли бы, если бы обнаружили, что он заражен Спорой. Именно так умер император Мальва. Насколько вероятнее, что призрак, которого люди будут бояться, запятнан древним и злым колдовством?

Его руки крепче сжали поводья, но он заставил их ослабить хватку, прежде чем лошади неправильно поняли его настроение.

— Я уже чувствую ее. Разве ты не можешь?

— Чувствуешь что?