Торгес повел группу, Гевулин держал корзину со светящейся сферой, они пошли обратно по проходам мимо мастерской и кладовых. Элен свернула на лестницу, четверо стражей последовали за принцем и Торгесом в дальний конец.

В тишине и темноте она спустилась на площадку над тихим песком. Гадюка зашевелилась, разбуженная ее сильными эмоциями и запахом сарпы, но она сдержала змею, хотя та извивалась вокруг сердца. Сарпа лежала на песке в неподвижном оцепенении. Света было достаточно, чтобы разглядеть дальний конец загона с неясными очертаниями двойных дверей, высоких и широких, как городские ворота. Внутри загона ничего не шевелилось. Ей придется подождать, пока их откроют снаружи.

Она переступила с ноги на ногу на лестничной площадке. Тело сарпы при дыхании медленно сокращалось и расслаблялось. Холод, который держал зверя в оцепенении, проникал и сквозь ее одежду. Ее руки онемели, или, возможно, онемение было вызвано страхом, когда она обдумывала то, что собиралась предпринять.

Кислота сарпы превратила тела солдат гарнизона Дальнего Пограничного Бдения в грязь. Она не так уж боялась за себя, но что, если они проиграют и Дуэнн захватит Кема после их неудачи? И, как только Дуэнн получит Манор Пелис, как только Дуэнн займет место в почетной свите наследного принца, как только Его Восхитительное Высочество уничтожит Гевулина и возьмет под контроль стражей, Дуэнн все равно заберет Кема, как часть своей награды, и это убьет мальчика если не физически, то духовно.

Жди, приказала она себе. Жди, прошептала она гадюке.

Двери со скрежетом и лязгом распахнулись. Внутрь ворвался порыв еще более холодного воздуха. Один из стражей просвистел сигнал вперед. Сарпа продолжала дремать.

Элен приоткрыла щель между рукавом и перчаткой. Гадюка обожгла ей руку и вылезла наружу, возбужденно пробуя воздух языком. Она оторвалась от площадки, пролетела небольшое расстояние до песка и понеслась по песку с такой скоростью, что то появлялась, то исчезала из тени, как отблеск скользящей косы.

Элен перегнулась через край площадки и прижала ладонь к холодным песчинкам. Она была так настроена на гадюку, что чувствовала легкую вибрацию от ее движения. Все дальше от себя и все ближе к дремлющей сарпе.

Песок задрожал, словно от порыва ветра. Сарпа почувствовала присутствие гадюки.

Элен вскочила и отступила к двери, которая вела на лестницу. Едва она переступила порог, как дикий, протяжный стон, похожий на завывание ветра в заброшенном строении, сотряс балки и колонны большого здания. Песок взметнулся в воздух, осыпав стены. Сарпа встрепенулась и закружилась, извиваясь всем телом. Элен едва успела отпрянуть, когда хлестнул хвост, такой тяжелый и быстрый, что она ощутила его вес и скорость, с которой он рассекал воздух. Крылья сарпы взметнулись, а затем снова сложились, пока она содрогалась, совершая полный оборот. На этот раз тяжелый хвост сарпы ударил в стену, расколов толстую древесину.

Внезапно существо замерло.

Наступила тишина.

Элен съежилась на пороге, осторожно выглядывая наружу. В воздухе раздалось шипение гадюки, такое тихое, что его можно было бы спутать с выдохом. На темном песке зашевелилась белая нить, когда гадюка подняла свою крошечную головку и снова зашипела.

На этот раз сарпа завыла так громко, что звук отзывался болью в костях Элен и застучал в крови, как в кошмарном сне. Песок разлетелся во все стороны, когда зверь бросился к спасительным открытым дверям и небу. Он вырвался наружу, проделав дыру в загоне, и, скрежеща, шурша и сотрясая землю своим весом, помчался прочь, в ночь.

51. ИХ ЯРКИЕ, НАПОЛНЕННЫЕ КРОВЬЮ СЕРДЦА

Они бежали: принц, четверо стражей и солдат. Помощница-курьер подождала, пока гадюка вернется в ее тело, и тоже бросилась бежать. Конюх остался у ворот загона на случай, если сарпа вернется.

Гадюка беспокойно трепетала в груди Элен, взволнованная встречей. Хотела ли она напасть на сарпу, но сдержалась? Испугалась? Возбудилась? Заинтересовалась? Разозлилась?

Что же такое гадюка, в конце концов? Элен не была уверена, что когда-нибудь узнает, да и вообще, что кто-то это знает, даже Морские Волки, которые называли ее осге и считали, что она ядовита из-за того, что носит в себе. Даже тот неизвестный, который оставил на ее шее шрам в качестве предупреждения.

Имеет ли это значение, если сравнивать с жизнью Кема, счастьем Ао или лукавой улыбкой Сара’алы? Гадюка существует, как и она сама, и все те, с кем она бежала, и все те, кого они стремились спасти, и все те, с кем им предстоит сразиться сегодня, и все те, кому она служила в качестве помощницы-курьера, и все те, кого она никогда не встретит.