Она сказала это так тихо, что я едва разобрал. Нурбану обернулась к ней, кивнула и договорила за неё.

- Её зовут Кериса. Так её здесь называют. Она носит вино на пиры и стоит у стены, и её никто не видит. Сегодня Касим пировал с карачи. Ему рассказали, что ты делишь постель с Великой княгиней Московской. Он смеялся. Сказал, что после его плена ты сможешь делить постель только с мужчинами.

Я сплюнул на солому.

Слухи о Марии дошли и сюда. За тысячу вёрст, степью и с купеческими обозами, и теперь о них шутил восемнадцатилетний отцеубийца в шапке не по размеру.

Я посмотрел на сосуд ещё раз и взял его у Нурбану.

- Какой план? – спросил я. И, помолчав, показал глазами наверх. – А стража? Не расскажет о вашем визите?

- Нет, – ответила Нурбану. – Стражник любит Керису и бежит с нами. Он уже отпросился на завтра, сказав главному, что у него заболел отец. И он едет ему помочь.

В этот момент Кериса опустила голову ниже, и я увидел, что уши у неё стали красными.

- Хорошо. Что дальше?

- Утром тебя найдут мёртвым, – сказала Нурбану. – Мусульмане неверного хоронить не станут. Мыть не будут, к мулле не понесут. Велят вывезти за посад и бросить в ров, куда сваливают падаль и умерших невольников. Так делают всегда. Тележку повезёт он, – она кивнула наверх. – Никто не пойдёт смотреть. Кто пойдёт за телегой с мёртвым урусом?

- Касим захочет увидеть.

- Касим увидит утром, в яме, – возразила Нурбану. – Он молодой, и он не лекарь. А табиба к тебе не позовут, потому что Касим на него зол.

- За что?

- За то, что тот отказался служить ему. Табиб Хаким уважаем среди Карачи, и только поэтому до сих пор жив.

Это укладывалось в голове, и я кивнул, ожидая продолжения.

- За посадом, в камышах, – продолжала она, – нас будут ждать кони. Люди, которые были верны Сеид-Махмуду и которым здесь оставаться нельзя. Кериса и я уйдём из дворца засветло, за водой, к реке, и будем там же.

- Куда потом?

- Вверх по Итилю… – она серьёзно посмотрела на меня. – В Сарае нам помогут?

- Да, – ответил я, и тут же спросил. – Когда я проснусь?

- К вечеру. Полсуток, так сказал тот, кто варил. Не раньше.

- А если раньше? Или на тележке?

- Тогда притворись мёртвым, – сказала она.

Я усмехнулся.

- Когда пить?

- В последнюю стражу, перед рассветом. Стражник дважды стукнет в дверь. Тогда пей. Всё, до дна.

Я кивнул.

Они собрали лохань. Кериса вылила воду в угол, чтобы не оставалось следов, а Нурбану ещё раз посмотрела на мой бок.

- Утром замарайся и сними подорожник.

- Понял, – сказал я, слегка удивившись проницательности Нурбану.

Вскоре я остался один. Лестницу вытянули, дверь легла на место, и в яме снова стало темно. Я лежал, держа в руке глиняный сосуд, и слушал, как у меня в груди бьётся сердце.

Наконец-то стукнули два раза.

Негромко, в доски двери над головой, с перерывом в один вдох. Всю ночь я не спал… ждал.

После чего сел. Плечи отозвались, но я уже привык.

Воск сковырнул ногтем. Питьё пахло вином и чем-то горьким под ним. и Я выпил всё, до дна, в четыре глотка, и поставил сосуд под солому, чтобы утром никто не нашёл.

- «Надеюсь, я выживу, и мои бубенчики останутся при мне», – подумал я.

Потом положил голову на солому.

Через несколько минут стены ямы стали мягче, и меня потянуло в сон…

Глава 5

POV

Утром Касим проснулся с головной болью. Воспоминания о вчерашнем вечере потихоньку возвращались к нему. Он повернул голову, и заметил кровь на постели… вспомнил, что вчера девушка из гарема плохо старалась доставить своему господину удовольствие.

В его голове даже не возникло мысли, что всё дело было не в недостатке старания девушки, а в том, что он сам слишком много выпил. И это воздействовало на его «друга» в штанах.

В общем, он несколько раз ударил девушку, разбив ей нос, и всю в слезах выгнал из своих покоев.

Касим дотянулся до кувшина с вином и через несколько минут ему стало легче. А когда он вспомнил о том, что вчера планировал сделать с урусом, его настроение поползло вверх.

Уже скоро шайтана снова должны были вести к мастеру, и Касим ждал этого, как ждут развлечения. Он очень хотел лицезреть как великий московский воевода будет сломлен. Он предвкушал момент, когда новости распространятся по всему миру, и от его имени люди будут вздрагивать. Мысленно он уже стоял на углях Московского Кремля…

Но вначале надо было провести совет.

Зал был полон. У стен сидели беки и мурзы, кто в халате, кто в кольчуге поверх халата, и каждый, кто входил, шёл к возвышению, опускался на колени и касался лбом ковра.

- Касим-хан, сын Сеид-Махмуда, внук Махмуд-хана, из рода Джучи, повелитель Хаджи-Тархана и всех улусов от Итиля до Терека, – выкликал глашатай у дверей, и входивший повторял за ним, сколько мог запомнить.

Стража у дверей кричала короче.

- Великий хан!