Я невольно вспомнил худощавого паренька с нелепо остриженными патлами, которого встретил в селе, и удивился. За последние месяцы он действительно изменился и стал похож на ухоженного городского подростка.

Чёрный растянутый балахон сменился на обычную синюю олимпийку, волосы были коротко подстрижены, чтобы не мешались во время тренировок, а лицо заметно округлилось и порозовело. К тому же он перестал сутулиться, когда стоял без дела, а плечи немного раздались, что, видимо, и выпрямило его осанку.

Проще говоря, стал он выглядеть увереннее, что не могло меня не радовать.

— Ладно, пошли, — бросил я, потрепав его по макушке. — Будешь показывать свои хоромы. Кровать успел заправить к моему приезду?

— Пф… — фыркнул он, удобнее перехватив пакеты. — Дядь Лёш, у меня шесть братьев и сестёр, так что кровати у нас всегда были застелены. А как там тёть Аня? Не злится на меня за разбитую тарелку?

Я наклонил голову и не сразу вспомнил, о чём он.

— Павлик, ты разбил её три месяца назад, я более чем уверен, что Аня уже забыла.

— Ну мало ли, — шмыгнул носом он, здороваясь по пути с каким-то парнем. — Она красивая тогда была.

— Аня или тарелка?

— Тёть Аня всегда красивая, — хмыкнул он и стыдливо отвёл взгляд. — А она с вами не приехала?

— Новогодние дела, Павлик, но я ей передам, что ты спрашивал. В следующий раз, может, вместе навестим.

Пока мы шли по коридору, он успел снова поздороваться с каким-то воспитателем, дать подзатыльник проходившему мимо пацану и сразу получить такой же в ответ. Сразу было видно, что он довольно быстро освоился и постепенно начал воспринимать интернат как новый дом. Да и, признаться, жаловаться было не на что. Да, далековато от родителей, и вообще огромный город, но это была одна из самых лучших школ во всей стране.

Отец всё равно сутками пропадал на лесопилке, мать больше уделяла время младшим отпрыскам, а когда дело доходило до Пашки, то вечно звала его есть борщ и на вечерние молебны. Так что, думаю, подобная смена обстановки ему пошла только на пользу.

Когда мы дошли до жилых помещений, Павлик повёл показывать свою новую комнату. В прошлый мой приезд он всё ещё жил во временной из-за раннего заселения и бюрократии, но теперь у Коржикова была постоянная комната на четыре койко-места. Кровати, тумбочки, общие шкафы и стол возле окна, на котором были разбросаны несколько спортивных вещей всех обитателей.

Пацаны, что с них взять…

На одной кровати валялась игровая форма, из-под другой торчала сумка, а на батарее сушились носки. Ну, хоть не стояли, как, бывало, у нас в армии на срочной службе.

Стол же, помимо спортивного инвентаря, был завален учебниками по биологии и математике, какими-то тетрадями и пустыми бутылками из-под воды.

— Ну и где твоя?

Павлик кивнул на кровать у стены.

Над ней висело несколько футбольных плакатов, расписание тренировок и какой-то лист с таблицей, где ручкой были проставлены результаты.

— Это что такое? — спросил я, указывая на неё.

— Это мы с пацанами спорим, кто больше забьёт до конца месяца, — ответил Павлик, погрузившись с головой в пакеты с закусками.

— Я смотрю, ты пока лидируешь, — отметил я и тут же заметил, что на настенном календаре было отмечено жирным красным кругом двадцать второе января.

Коржиков поднял голову, открывая пакет с чипсами, и увидел, как я задумчиво смотрю на эту дату. Удивительно, но парень тут же отложил угощение в сторону и виновато опустил голову.

— Двадцать второго сентября отметил дату первый раз…

— Что двадцать второго сентября? — переспросил я, снимая с плеча подарок в виде спортивного рюкзака.

— Это день, когда вы пообещали, что вернётесь за мной, и мы ещё увидимся. Я отмечаю его каждый месяц, чтобы не забыть… Это изменило мою жизнь.

В комнате повисла тишина. Я тут же вспомнил, что именно в этот день мы с Аней уезжали из Ижевского после феерического выступления на свадьбе Петрухи. Кто бы мог подумать, что мальчик настолько серьёзно отнёсся к этому, что на полном серьёзе отмечал эту дату каждый месяц, как какой-то день зарплаты у бюджетника.

Мальчик опустил голову и стоял, ожидая моей реакции. Мне же стало до ужаса неловко, и я на полном серьёзе не знал, что на это ответить, поэтому вновь потрепал его по макушке и протянул подарок.

— На вот, Аня тебе передала. Подарок на Новый год. Сама выбирала.

Павлик поднял голову, и его глаза буквально засветились радостью.

— Круто! Это же настоящий Рибок! — звучно выпалил тот, а затем взглянул мне в глаза. — Вот только нам тут всё выдают, но всё равно огромное спасибо, дядь Лёш, и тёть Ане тоже передайте. Буду её в следующий раз ждать.

Он тут же закинул его на плечо, подбежал к шкафу и распахнул дверцы.

— Вот, смотрите!