— Резаные раны обоих запястий, ушиты; заживают без признаков инфекции.

— Астения. Нарушение сна.

Я понял, что физически ей значительно лучше: раны заживали, а от кровопотери остались анемия и слабость.

Что творится у нее в голове, диагностика не показывала, и я запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Юмашева Алиса Олеговна, 44 года.

Доминирующие состояния:

— Стыд токсический (81%).

— Утрата смысла жизни (72%).

— Отчаяние (64%).

Дополнительные маркеры:

— Взгляд неподвижный, мимика бедная.

— Дыхание поверхностное, редкое.

— Мышечный тонус снижен.

Стыд, пустота и отчаяние. А вот привычной Алисиной злости в этом списке не было, и это мне не понравилось.

Увидев меня, она враждебно сказала:

— Что, Сергей, пришел посмотреть, до чего я докатилась? Порадоваться?

— Нет, — покачал головой я.

— Злорадствовать будешь?

— Ну что ты, Алиса, для этого мне достаточно посмотреть на твою фотографию, — ехидно ответил я.

Она аж вспыхнула. Я намеренно провоцировал ее на злость: пока человек злится, с ним можно разговаривать, а с пустотой, которую показал модуль, говорить было не о чем.

Алиса посмотрела на меня ненавидящими глазами и прошипела:

— Уходи! Вон отсюда!

— Хорошо, — сказал я и посмотрел на часы. — Я уйду через десять минут.

— Я сейчас охрану вызову! — демонстративно потянулась к кнопке Алиса.

— Ну, значит, через пять, — пожал плечами с самым что ни на есть равнодушным видом я.

— Ладно, говори, — процедила она. — Уж на несколько минут я возьму себя в руки, попытаюсь тебя выдержать.

— Вот и отлично, — сказал я, пододвигая табуретку поближе к ее кровати.

Видимо, она ожидала, что я сейчас начну ее уговаривать: мол, ты прекрасная женщина, все наладится, все еще впереди, он тебя недостоин. Или, еще хуже, что он к тебе вернется. Но я решил разрубить шаблон и спросил:

— Мать, ну какого хрена ты творишь?

Алиса вскинула на меня нечитаемый взгляд и промолчала. Я сидел и ждал, пока она что-нибудь скажет. Наконец она, не выдержав, буркнула:

— Какая теперь разница?

— Огромная, — объяснил я. — Если ты хотела умереть, я сейчас позову врача и уйду, пусть он сам тобой занимается. Если же хотела, чтобы ушла боль, тогда с тобой еще можно работать.

Алиса только гневно и возмущенно фыркнула. Но по модулю я видел, как на слове «боль» у нее подскочило отчаяние, и такого ответа мне пока хватило, а остальное — дело ее врачей.

Шаблоны я решил ломать и дальше. Поэтому, вместо того чтобы обсуждать ее глупый танец на грабельках, просто спросил:

— Скажи, Алиса, а зачем ты свою галерею создавала? Помнишь, ты еще этого дурика Леонарда Парового приглашала? Ради чего тебе вот это все надо было?

— Да какая теперь разница! — огрызнулась она. — Нет у меня больше галереи! Ничего больше нет!

— Разница есть, и нам обоим сейчас важно ее понять.

Постепенно я ее разговорил, и Алиса нехотя призналась, что лелеяла очень амбициозный проект. По ее задумке, это должна была быть не просто обычная галерея, где выставляют поделки местных художников, а некое культурное пространство, где она будет демонстрировать культурный код города и людей, которые в нем живут.

— Ну так в чем дело? — спросил я.

— А в том, что я галерею про… — Она хотела матюгнуться, но уши у нее покраснели, и она сказала: — Эм… профукала…

— Понятно, — кивнул я. — Тогда давай знаешь как сделаем? Ты не отказывайся от этого проекта с культурным кодом, просто давай немного изменим масштаб.

— Как это? — изумленно посмотрела на меня Алиса.

— А так. У меня в санатории огромный холл. Да ты же сама его видела. Все равно все эти холлы надо оформлять. Тайра Терентьевна там какие-то коврики пытается вязать, но, сама понимаешь, это несерьезно. Так почему бы тебе не начать оформлять его картинами художников, через которых ты хотела показать код города? Вот и покажешь. Стены есть, люди будут постоянно туда-сюда приезжать, смотреть, можно даже устраивать там временные экспозиции, приглашать каких-то художников, даже аукцион можно устроить. А если прям так сильно захочешь — можно самого Леонарда Парового позвать.

Алиса посмотрела на меня широко раскрытыми глазами:

— Ты это серьезно сейчас?

— Абсолютно.

— И это ты мне говоришь, после того как я чуть не продала твою долю Фариде? — горько усмехнулась Алиса.

— Мою ты не продавала, — пожал плечами я. — Ты свою продала.

— Ну да, и теперь вы судитесь, — тяжело вздохнула Алиса и опустила голову низко-низко.

— Судимся, — подтвердил я.

— И все равно даже после этого ты предлагаешь мне работу?