Я тихо задал этот вопрос в никуда, но ветер, который периодически швырял в лицо горсти мелких колючих снежинок, ничего мне, конечно же, не ответил. И тут я обратил внимание, что на кресте Наташи есть эпитафия: «Пока мы помним, ты жива». Машинально коснувшись букв, я внезапно увидел строчку Системы. Это была не награда, не новый талант и не задание. Просто на секунду перед глазами возникло странное сообщение:

Обнаружен объект с высокой причинно-следственной связью с биологическим носителем.

Я замер. Такого раньше никогда не было!

Торопливо коснулся надписи еще раз. Ничего. Ну ладно, я человек настойчивый. Коснулся снова. Опять ничего. Какая-то странная дичь получается. Выходит, Система считает Наташу связанной со мной, хотя я, попаданец, академик Сергей Епиходов, эту Наташу никогда даже не встречал. Значит, речь идет либо только о теле, об этом казанском Сереге, либо о чем-то значительно большем.

Только вот о чем?

И как раз в этот момент вернулись Наташины родители. Они молча встали поодаль, видимо решив, что я мысленно разговариваю со своей умершей женой. Точнее, с женой того бедолаги, Сереги.

Следом к нам сбоку подошла какая-то женщина.

— К Наташеньке пришли? А я вот к Паше.

Я видел ее впервые и запросил у Системы профиль.

Мельник Софья Леонидовна, 58 лет

5-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Враждебность.

Сокрытое: Вина.

Биологический возраст: 65 лет.

Соня Мельник, мать Пашки. С враждебностью все было ясно, меня еще дядя Веня предупреждал, что в гибели сына она винит Серегу. А вот что за вину она прячет?

Лица у родителей Наташи мгновенно напряглись. Кирилл Захарович побагровел.

Женщина непонимающе смотрела на них. Тогда Кирилл Захарович, человек, как я понял, довольно резкий, выкрикнул прямо, не подбирая слов:

— Соня, мы знаем, что это все Пашка сделал! Мы видели время в протоколе вскрытия, там между поступлением Наташи и операцией прошло сорок пять минут, и это сделал твой Пашка! Мы копию протокола видели!

У женщины буквально подкосились ноги, и она без сил опустилась прямо в снег. Обхватила себя за плечи, и ее начало мелко-мелко трясти. Раскачиваясь, она тоненько, на одной ноте, завыла.

Я понял, что сейчас две семьи, похоронившие детей, начнут уничтожать друг друга прямо у Наташиной могилы.

— Перестаньте, — резко сказал я. — Мы можем еще двадцать или тридцать лет выяснять, кто виноват больше, только ни Наташе, ни Паше от этого лучше уже не станет.

Женщина поднялась, отряхнулась от снега и посмотрела на меня, прищурившись:

— А тебе?

— Мне тоже.

Где-то на дереве громко каркнула ворона.

Мы все вздрогнули.

Через несколько минут, когда женщина чуть пришла в себя, а Наташины родители перестали закидывать ее обвинениями, Антонина Тимофеевна достала из сумки термос, налила чаю в крышку и сунула ее Соне в руки. Вскоре мы вчетвером плечом к плечу стояли возле небольшого деревянного столика между могил, пили горячий чай и тихо разговаривали.

Соня вся буквально тряслась. Она жадно, большими глотками пила горячущий чай и даже не замечала, что обжигается.

— Понимаете, — поминутно срываясь на плач, причитала она, — ведь да, я что-то такое всегда чувствовала. Он однажды пришел ко мне совершенно пьяный, Пашка мой, и постоянно повторял: «Я ее убил, и Серегу тоже я убил». А я, дура старая, решила, что это он про твою разрушенную жизнь.

Она кивнула на меня.

— Но потом он сказал: «Если можно было бы вернуть ему жизнь, я бы свою отдал». Я думала, что это пьяная истерика.

Она зарыдала.

— Не плачь, Сонечка. — Антонина Тимофеевна, мать жертвы, обнимала и успокаивала мать убийцы своей дочери.

— Ладно, пойду я, — глухо сказала та, немножко придя в себя и сунула пустую крышку от термоса в руки Наташиной матери.

Я смотрел, как она шаркающей походкой медленно уходит вдаль по кладбищу, за эти несколько минут постарев лет на десять, и чувствовал, как же мне жаль эту бедолагу.

И в этот момент перед моими глазами развернулась Система:

Выявлена незавершенная социальная связь.

Условия доступа не выполнены.

Сообщение исчезло мгновенно, а я напрягся: второе непонятное окно за одно утро. Похоже, Система чего-то от меня хотела, только я так и не понял, чего именно. Больше сообщение не появлялось, что бы я ни делал.

Я отвез родителей Наташи домой, еле-еле отбился от настойчивого приглашения на обед и, попрощавшись, отправился прямиком в больницу проведать Алису Олеговну. Время поджимало, скоро надо было ехать к Наилю на подпись документов, но часа два у меня еще точно было. А ведь мне еще и к Серегиным родителям обязательно нужно заглянуть.

В больнице я узнал, что Юмашеву уже перевели из реанимации в обычную палату — конечно, платную, одноместную. Договорившись, чтобы меня пропустили, я вошел и увидел, что она полулежит на кровати и смотрит в потолок. На запястьях у нее были повязки, под глазами — синяки.

Развернулась Система.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 94, АД 100/65, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Постгеморрагическая анемия (гемоглобин 89 г/л при норме от 120).