Горькое чувство обвивается вокруг моего сердца.

— У тебя с ней был секс?

Ты целовал ее так же, как целуешь меня? Ты обнимал ее и давал обещания, что она принадлежит тебе?

И хотя мне нужно услышать ответ, я не хочу, чтобы он произносил эти слова.

Ченс вздыхает, его пальцы переплетаются с моими.

— Морган делит постель с любым из победителей на арене.

Я медленно киваю, чувствуя горечь на языке.

Ченс наклоняется, чтобы поймать мой взгляд.

— Но для меня она ничего не значит.

И все же он был внутри нее. Она видела его обнаженным и чувствовала его поцелуи.

Разглядывая Ченса, я понимаю, что мне не стоит расстраиваться. Он десять лет прожил как девиант, у него были желания и потребности.

Я изучаю его сильную челюсть, темную щетину, твердые губы и чистую голубизну глаз. Он привлекателен, и, конечно же, должен был пользоваться спросом у женщин.

— Были и другие? — Я знаю, что это звучит безумно, но надеюсь, что он ответит утвердительно. Я не хочу, чтобы Морган была единственной, с кем он спал за последнее десятилетие. Это сделало бы ее особенной.

Ченс пристально смотрит на меня так долго, что я начинаю сомневаться, ответит ли он вообще. Затем он кивает.

— Таких было трое.

Уголок моего рта приподнимается от нахлынувшего облегчения.

Он хмурится, видя мою реакцию.

— Ты не расстроена?

Я качаю головой.

— Трое означает, что Морган не была особенной.

Он с облегчением выдыхает, а затем снова притягивает меня в свои объятия. Я чувствую его губы у своего уха.

— Ты – единственная особенная женщина в моей жизни.

Я обвиваю руками его талию и прижимаюсь лицом к футболке.

— Мой, — шепчу я, чувствуя себя куда лучше теперь, когда мы обсудили то, что меня тревожило.

— Все верно, малышка.

Ченс отстраняется и нежно целует меня в губы, затем берет за руку и ведет обратно на улицу.

Теперь я замечаю, что всякий раз, когда какой-нибудь мужчина бросает на меня взгляд и видит, как пальцы Ченса крепко переплетены с моими, он тут же отводит глаза.

— Ты многих здесь знаешь? — спрашиваю я.

— Да.

Я продолжаю подмечать, как мужчины теряют ко мне интерес при виде Ченса, и произношу: — Я знаю, что ты умеешь драться, но насколько ты хорош?

Он усмехается.

— Я могу постоять за себя. — Он переводит взгляд на меня. — А что?

Я обвожу рукой пространство вокруг нас.

— Мужчины больше не смотрят на меня как на свежий кусок мяса. Когда они видят тебя, то сразу отворачиваются.

— Потому что знают, что я их убью, — ворчит Ченс.

Я ненавижу тот мир, в котором живу, где мужчина должен защищать меня. Я буду усердно тренироваться, чтобы все мужчины проявляли ко мне такое же уважение, как к Ченсу.

В паре кварталов от арены мы заходим в одно из более крупных зданий. Оно квадратное, с солнечными окнами по всему фасаду.

На входе стоят два растения в горшках, мусорный бак и больше ничего. Мы спускаемся по лестнице на открытую площадку, от которой расходятся три коридора.

Признаюсь, после первоначального трепета при виде главного варда, я чувствую легкое разочарование. Пока что единственное светлое пятно – это тату-салон Доун. Я обязательно зайду к ней снова.

Ченс ведет меня по правому коридору, и, не заметив никаких вертикальных ферм или животных, я спрашиваю: — Разве у них здесь нет животных и овощей?

— Они не ведут сельское хозяйство в помещениях, как во внешних вардах. Фермерские угодья тянутся вдоль края дамбы.

Я замечаю исходящий от стены голубой свет, а подойдя ближе, понимаю, что это огромное окно, через которое прекрасно видно внутреннюю часть бассейна. Я вижу проплывающих мимо окна людей и не могу отвести глаз, потому что никогда раньше не видела ничего подобного.

— А как попасть в бассейн? — спрашиваю я.

Не то чтобы я собиралась лезть в воду, ведь я так и не научилась плавать. От одной только мысли о толще воды над головой у меня перехватывает дыхание. Это то же самое, что оказаться запертой в тесном пространстве.

— Он позади здания. Там есть парк, где люди собираются, чтобы пообщаться.

Мой взгляд скользит по лицу Ченса.

— Это ты построил этот парк?

— Нет.

Впереди виднеется лишь одна большая арка, а внутри, вдоль стен, разложены матрасы. На каждом из них лежит одеяло и подушка.

— Здесь мы спим, — говорит Ченс. — Занимаем любое свободное место.

— Как мятежники?

— Да, в общем-то. Хотя некоторые спят на улице. — Его взгляд встречается с моим. — Если хотят уединения.

Я киваю и иду за ним по другому коридору. Пройдя еще пару шагов, мы видим еще одну большую арку.

— Это душевые, — говорит Ченс. — Лучше приходить сюда на рассвете или поздно ночью, иначе здесь полно народу.

Я киваю и захожу вслед за Ченсом. Справив нужду, я подхожу к раковине, чтобы ополоснуть лицо и вымыть руки.