— Я пойду с ним, — заявляю я, не доверяя отцу в том, что он действительно все отключит. Это ужасная мысль, но я ничего не могу с собой поделать. Чутье подсказывает, что за ним нужен глаз да глаз.

— Где Итан? — снова спрашивает Ченс.

— Этажом ниже. Девятнадцатая комната, — отвечает папа. Он вздрагивает от грохота уничтожаемой техники.

Рация издает треск.

— На втором этаже какое-то волнение, Исаак. Ты ближе всех. Проверь.

Ченс жестом приказывает маме и Рейз остановиться, а затем достает рацию.

— Принято.

Он уже собирается заткнуть устройство за пояс, когда оно снова трещит.

— Принято? Кто это? Что там у вас происходит?

Ченс отбрасывает рацию в сторону.

— Уходим. Забираем Итана и отключаем программу. — Он указывает пистолетом на отца, побуждая его двигаться. — Показывай самый простой путь. Если попытаешься нас обмануть, я тебя убью.

— Как думаешь, шум на втором этаже – это Идрис? — спрашиваю я, пока мы направляемся к выходу.

— Скорее всего, — отвечает Ченс.

Он выходит из лаборатории первым, за ним мама с папой, а мы с Рейз замыкаем колонну.

— Сюда. На лифтах будет быстрее всего, — говорит папа.

Ченс раздраженно фыркает.

— И в каждом из них висят камеры.

— Они уже знают, что мы здесь, — напоминает ему Рейз.

— Верно.

Мы все забиваемся в лифт, и я крепче сжимаю пистолет, закрыв глаза и судорожно втягивая в себя воздух.

— Ты как? — спрашивает Ченс.

— У нее клаустрофобия, — отвечает мама. — Просто представь, что бежишь по открытому полю.

Она всегда советовала мне так делать. Я распахиваю глаза и пристально смотрю на мать.

Сложно поверить, что когда-то мы были счастливой семьей.

— Приготовьтесь, — произносит Рейз.

Я морально готовлюсь к тому, что снаружи нас ждет отряд стражей, но когда двери открываются, коридор оказывается пуст.

— Может, все спустились на второй этаж? — спрашиваю я, пока мы бежим к двери с номером девятнадцать. Папа прикладывает свою ключ-карту и открывает дверь, а затем Ченс грубо отталкивает его с дороги.

В комнате нет ничего, кроме кровати. Честно говоря, она похожа на старые тюремные камеры, которые я видела в учебниках истории.

Итан встает с кровати с совершенно потрясенным лицом, когда Ченс хватает его и крепко сжимает в объятиях.

— Слава богу, — выдыхает Ченс. — Я думал, ты мертв.

На лицах Ченса и Итана читается абсолютное облегчение; этот момент до краев наэлектризован эмоциями.

Наблюдая за воссоединением братьев, особенно зная, как сильно Ченс любит Итана, у меня в горле встает комок , но я заставляю себя проглотить его.

— Нам нужно уходить, — резко бросает мама.

В эту секунду двери лифта снова со звоном открываются, и оттуда выходят восемь стражей.

Мы с мамой одновременно вскидываем руки и наставляем пистолеты на охрану, словно действуя как единый организм. Честно говоря, немного пугает, что после всего пережитого мы все еще работаем так слаженно.

А еще это бьет по больному, потому что я так отчаянно хочу вернуть свою любящую мать.

Но сейчас не время об этом думать.

Когда охранники начинают поднимать свое оружие, я нажимаю на спусковой крючок.

Рейз присоединяется к нам, а папа ныряет в комнату, чтобы спрятаться. Вскоре выходит Ченс и открывает по противнику шквальный огонь. Стражи начинают падать один за другим.

Пуля со свистом пролетает мимо моей головы, и мама резко отталкивает меня в сторону.

— Джаспер! — кричит папа.

Приятно знать, что ему все еще не плевать на меня.

Ченс и Рейз снимают большую часть стражей, и когда в воздухе повисает лишь звон от перестрелки, я пытаюсь взять себя в руки и унять бешеное сердцебиение.

Мама врезается в меня, затем спотыкается и опирается о стену, чтобы не упасть.

Только тогда я замечаю кровь, проступающую сквозь ее кофту внизу живота.

Нет.

Я затыкаю пистолет за пояс на пояснице и, бросившись к ней, зажимаю рану рукой.

— Нам нужен лекарь.

— Нет времени, — отвечает Рейз.

Папа выходит из комнаты, и его лицо искажается при виде маминой крови.

— Сюда, — бормочет он, уже направляясь к другой двери.

Он заводит нас в другое помещение, и я с ужасом вижу тела, выстроенные вдоль одной из стен – все с какими-то дефектами. У кого-то не хватает рук. У кого-то – ног. Некоторые без глаз.

Господи. Неудачные эксперименты.

Затем я поворачиваю голову, и у меня перехватывает дыхание. Комната тянется, кажется, до бесконечности, а с потолка свисают мешки с людьми на самых разных стадиях развития.

Бесчувственные. Это инкубатор.

— Ложись на стол, — командует папа маме.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я, не доверяя человеку, ответственному за этот уровень бесчеловечности, даже если он мой отец.

— Я извлеку пулю и зашью рану, — сообщает папа абсолютно бесстрастным тоном.