Но, если честно… я тоже.

К концу тренировки я смогла проехать целый круг по катку без его помощи. Когда он вывел меня со льда, меня переполнял адреналин.

— Нам нужно повторить это в ближайшее время.

Хватка Финли на моих бедрах стала крепче.

— Мы можем приходить сюда, когда захочешь. Это все мои гребаные фантазии, воплощенные в жизнь… за исключением одной.

От жара в его голосе и того, как он впился в меня взглядом, мне и самой стало немного жарко.

— Что это за фантазия? — не удержалась я.

В ответ он лишь самодовольно ухмыльнулся, и я с трудом подавила томный вздох.

— Ладно, раз ты не хочешь говорить, тогда скажи, что написано на твоей третьей татуировке?

Смех Финли стал приятным напоминанием о том, что все в порядке, даже если я бываю назойливой и настырной. Он не собирался на меня срываться.

— Думаю, я еще некоторое время подержу и то, и другое в секрете. Мне очень нравится занимать твои мысли.

Я проворчала себе под нос:

— Ты и так всегда в моих мыслях.

От этого он лишь улыбнулся шире.

Он не убирал руки, пока мы шли к шкафчикам, и я сказала:

— Я все еще не понимаю, как тебе удалось сделать татуировки самому себе. Особенно надписи. Это, должно быть, так сложно.

— Это заняло много времени и потребовало долгих тренировок перед зеркалом, чтобы все детали получились как надо, — признался он. — Парни тоже помогали. Хантер на самом деле неплохо управляется с машинкой, как и с большинством вещей, за которые берется. Раздражающий ублюдок.

Его снисходительная улыбка смягчила резкость этих слов — мы все знали, что он любит своих братьев.

— А ты бы сделал мне татуировку? — спросила я, и впервые с тех пор, как мы надели коньки, он споткнулся.

— Ты хочешь татуировку? — переспросил он.

Будто в этом могли быть сомнения, глядя на то, какими потрясающими были его работы.

— Да, я бы очень хотела. Я давно обдумываю одну идею, но без капли художественного таланта я не могу сделать ничего, кроме как набросать пару человечков-палочек и надеяться на лучшее.

Финли снова повел нас к шкафчикам.

— Я могу нарисовать все, что ты захочешь, и я был бы счастлив оставить свои чернила на твоей девственной коже. Но… это довольно больно. Чернила пропитаны магией, которая мешает твоим естественным способностям к исцелению. Боль может длиться от нескольких недель до нескольких месяцев, в зависимости от размера и места, пока в конце концов это место не станет странно онемевшим.

Сам того не зная, он ответил на вопрос, который мучил меня уже некоторое время. Меня раздражало, что здесь замешана магия — ведьмы официально попали в мой черный список, — но не могу сказать, что я была удивлена.

— Думаю, я справлюсь, — сказала я, надеясь, что это не ложь. — В смысле, не сейчас, когда у нас вся эта заваруха и нужно ехать в Европу, но скоро.

Финли выглядел довольным.

— Не могу дождаться, чтобы прикоснуться к тебе, Эммелин Андерс. У меня столько идей.

То, как его взгляд скользнул по моему телу, заставило мой пульс участиться, а мой запах заполнил чертову раздевалку, когда мы вошли. Не может быть, чтобы в этой фразе он имел в виду только татуировки.

Что бы ни изменилось между нами сегодня рано утром, с его прекрасными цветами, это все еще действовало в полную силу, и никто из нас не собирался отступать. Мы ныряли в это с головой.

Финли помог мне снять коньки, и, клянусь богиней, это было такое облегчение. Я наконец-то смогла пошевелить пальцами ног, и когда он своими умелыми пальцами начал разминать несколько точек на моих ступнях, которые, как он каким-то образом узнал, болели, я едва сдержала стон.

— К конькам нужно привыкнуть, — сказал он со смешком. — Думаю, я к этому времени уже навсегда изменил форму своей стопы.

Я рассмеялась вместе с ним.

— Не сомневаюсь, учитывая, сколько времени ты проводишь на льду.

Я снова надела ботинки, и они показались мне такими удобными. Я была счастливым оборотнем, когда шла за ним со стадиона и запрыгивала в грузовик. Когда я закрыла дверь, Финли обошел машину и сел за руль, и, клянусь, желание между нами было словно отдельное бьющееся сердце, пульсирующее в воздухе.

Я изо всех сил пыталась напомнить себе, что создание связи — это нечто особенное, и нам не стоит с этим торопиться.

— Ты чертовски все усложняешь, — простонал Финли, заводя машину и вырывая меня из моих порочных мыслей.

— Усложняю? — повторила я, а затем ухмыльнулась, потому что собиралась повести себя донельзя банально. — А что именно усложняется?

Он закрыл глаза, и еще один стон пронесся по кабине.

— У меня все, блядь, усложнилось. — Его смех был сдавленным, а затем, наплевав на все, он схватил мою руку и положил ее себе на джинсы спереди.

Ну все, я умерла.

Под моей рукой он был толстым, твердым и огромным, как и у всех альф.