«Это лучший план, который я слышал до сих пор», — бросает тот через плечо. Феликс лишь беззвучно качает головой в знак несогласия, но следует за остальными, когда мы догоняем бывшего заключенного.

«Каковы приказы, Dominus?»

«Анас, возьми Клинтуса и устройте засаду на всех, кто попытается сбежать». Я указываю вперед. «Мы не можем позволить никому из них выбраться из пещеры и поднять тревогу».

«Забираю эту хромую клячу», — соглашается громила. «В живых никого не оставлять».

«Джаспер, Маркус, Феликс и я разделимся и ударим с двух сторон одновременно. Нападем быстро, пока они не успели организоваться».

«Ладно», — соглашается Феликс с глубоким вздохом. Ему не нравится этот план, но он видит, что остальные уже признали мое лидерство. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь».

«Вот и проверим», — огрызаюсь я. Напряжение гложет меня, даже если ему кажется иначе. Это совсем не то же самое, что учебные стычки на тренировочных полях Агогии. Из-за моих приказов кто-то может погибнуть. Кое-кто из наших уже мертв. Но я знаю: если ничего не предприму, погибнем мы все, и одна эта мысль придает мне решимости действовать. Ну, это и требовательное присутствие Акило, которое жадно висит над нами, приковав все внимание к трупу Виксы.

Я тащу ее за собой, пока мы пересекаем колоссальный зал пещеры. Парочка бойцов косится на меня с тревогой, недоумевая, почему я до сих пор не бросил ее тело в какой-нибудь тенистой ложбине. Я игнорирую их взгляды. Они все равно не поверили бы мне, попытайся я рассказать правду. Храм настолько грандиозен, что на его пересечение уходит больше пяти минут. Когда мы подходим ближе, я наконец бросаю тело Виксы, мысленно обещая окружающему нас присутствию, что вернусь за ней.

Мы перебегаем от укрытия к укрытию, прячась за расколотыми колоннами и снежными дюнами, чтобы следить за норманнами. Они совершенно не подозревают о нашем присутствии. Никаких часовых, следящих за ними во время работы, здесь нет. А зачем они нужны? Мы находимся глубоко на дне пещеры, вход в которую охраняет целая армия. Для этих варваров не должно быть места безопаснее.

Эссенция Древнего Мороза приходит ко мне легко. Снег и мороз находятся здесь уже давно, ничем не потревоженные. Вечная мерзлота, пронизывающая Север, стара, но эта — еще древнее, благодаря чему идеально подходит моему Символу.

Я делаю знак Джасперу и Маркусу обходить слева, а Феликса оставляю с собой. Ему, возможно, не нравится мой план, но я верю, что он прикроет меня, когда начнется настоящий бой. Вместе мы пробираемся вправо, держась в тени.

С такого расстояния видно, чем заняты рабочие, и меня пробирает дрожь, которую не в силах сдержать даже Символ Древнего Мороза. Строительные леса сосредоточены вокруг исполинского ледяного массива там, где заканчивается зал. За ним зияет отвесный обрыв, заполненный всепоглощающей тьмой. С первого взгляда я понимаю: Акило хочет, чтобы именно туда я сбросил тело Виксы.

Перед огромным ледяным холмом расположены три каменных алтаря, украшенные светящимися рунами. На каждом из них лежит фигура изо льда, сложенная из кусков, которые рабочие добыли прямо из этого зала. Мужчина и женщина, одетые в скрывающие их с головы до пят меха, ходят кругами вокруг этих изваяний, размахивая полными дыма кадильницами и распевая на незнакомом языке.

Третий шаман — седой старик, обнаженный, если не считать набедренной повязки, — возносит к потолку зажатый в руках кусок белого металла. Я бы узнал его где угодно. Это то же самое вещество, что пронизывает мое собственное тело. Мы с Феликсом обмениваемся понимающими взглядами. Вот как создаются фурии.

Он опускает Кор и жестом подзывает молодую блондинку, которая наблюдает со стороны. Та подходит к первому каменному алтарю, встает на колени у его изголовья, склоняет голову и опускает глаза. Я наблюдаю, затаив дыхание, завороженный разворачивающейся передо мной сценой. Внезапно женщина вскидывает голову и достает из-под мехового одеяния длинный нож. С яростным криком вызова она полосует им по левой ладони и вскидывает руку вверх, позволяя крови стекать в ладонь.

Шаман подходит к ней и склоняется, пристально изучая ее кровь. Мгновение спустя он глубоко вдыхает, словно принюхиваясь. Очевидно, оставшись доволен, выпрямляется, окунает мерцающий металл в ее кровь и поворачивается обратно к еще не завершенной фурии.

Он снова возносит Кор в воздух, а затем с силой обрушивает его на грудь безжизненного ледяного голема. Жидкий металл проходит сквозь него без сопротивления точно так же, как он когда-то погрузился в мою собственную кожу.

Ужас расцветает во мне, когда ледяной конструкт содрогается, возвращаясь к жизни — или к какому-то ее подобию. Конечности дергаются, когда Кор затапливает его, наполняя своей силой. Когда метаморфоза завершается, существо поднимается на ноги. Огромная махина в абсолютной неподвижности возвышается над стоящей на коленях женщиной, чего-то выжидая.